Читаем без скачивания Очередь - Юлий Крелин

– Я снова решительно себя осуждаю.

– Ну ладно, перестань. Мне пора.

Около машины, опершись на заднее крыло, задумчиво стояла Тамара.

– Что пригорюнилась?

– И не говори! Сейчас звонила на студию. Приехал один сценарист интересный. Привез якобы неплохой сценарий. Понимаешь, это для меня вся дальнейшая жизнь – первый фильм дают.

– Прекрасно. Чего ж ты горюешь?

– Надо увидеться с ним. Он может только завтра вечером, а как отсюда уйдешь? Я и так завтра днем должна пойти на встречу с сокурсниками. Подменят меня.

– Так ты бы сказала ему. Посочувствует. Машина же! У меня в больнице все понимают.

– В больнице! Ты начальник! Может, и он поймет, если тоже по машине страдалец. На студии сочувствуют, попробуют уговорить. Даже сказали, что командировку продлят ему до понедельника.

– Все в порядке, значит?

– Вот должна буду позвонить.

– Уверена, все образуется. Хорошая косыночка у тебя. Откуда?

– Подруга из Индии привезла. Нравится, правда? Еще некоторое время они говорили о косынках, потом о сапогах, перешли на кофточки, наметили поездку по магазинам в одну из суббот. То ли женщины столь легко утешаются и запросто переходят с, казалось бы, смертельно волнующей темы на проблемы далекие, хотя для них и достаточно важные, то ли необычная ситуация, связанная с очередью, запутала понятия желаемого, нужного, необходимого, оторвала их от будничных дел. А может, все это защитная реакция человека на невзгоды и несообразности жизни, но так или иначе Лариса и Тамара вроде бы и забыли на мгновение о крайней важности предстоящих им встреч: со сценаристом, в чем «вся дальнейшая жизнь», и с ожидавшим в гостинице оппонентом диссертации, которой было отдано не четыре дня, а многократно больше времени. Все заслонила собой возможная удача ведь они попали в третью сотню.

Такова была сила вожделения дефицита. Дефицит! Он разжигает в человеке древние языческие, охотничьи инстинкты. Объединяет людей. Делает друзьями представителей разных социальных групп, разных профессий, разного образовательного и имущественного уровня. Если бы не дефицит, могла ли возникнуть приязнь у Ларисы к Валерию?

О чем бы она говорила с Кириллом? Что обсуждала бы с Тамарой? Дефицит! Все сочувствуют искателю его, хоть и с усмешкой слушают рыбацкие рассказы охотников за дефицитом.

Лариса включила зажигание.

К машине подошли две женщины.

– Доктор, вы не в центр едете? Не могли бы нас подбросить?

– Пожалуйста, садитесь.

«Где я ее видела? „Доктор“. Но это она могла и услышать: меня здесь многие так зовут. Но где-то я ее встречала. Скорее всего, в больнице. Нет, больных я плохо узнаю. Больные очень на себя непохожи – на столе, в кровати, в коридоре отделения, на улице. Совсем по-другому все выглядят. А эту я точно видела не в больничном халате. Может, родственница больного?»

– А откуда вы знаете, что я доктор?

– Папа мой лежал у вас.

«Папа лежал. С чем же? Если она меня знает, то с чем-то серьезным. Аппендициты, грыжи обычные проскакивают так, что врача своего больные не успевают разглядеть, не то чтоб заведующего. Значит, какая-то тяжелая болезнь. Но ни фамилии, ни болезни, ни места болезни. Желудок, печень ли? Можно было сказать, например: Иванов – или язва, или желудок. А она никакой информации не дала. Значит, что-то нехорошо. Должно быть, умер папа после операции. И меня она не по имени называет, а доктором. Скорее всего, я оперировала, а он умер».

Уже выезжая на дорогу, Лариса спросила:

– А как фамилия вашего папы?

– Гибакуков. Год назад.

«Гибакуков… Гибакуков… В прошлом году…» Лариса еще раз взглянула на женщину в зеркальце и вдруг вспомнила. Вспомнила ясно, ощутимо, вещественно. Он лежал слева от двери на первой кровати и плакал. Да, пожилой мужчина, за пятьдесят, и плакал. «Что вы? Что с вами? – спросила тогда Лариса. – Болит очень?» А он даже не смутился, просто уперся в потолок глазами, полными тоски и ужаса, и Лариса, привыкшая к естественной боязни предстоящей операции, поначалу решила отказаться от нее. Хирурги очень не любят, когда больные так откровенно, открыто страшатся операции, – это почти всегда плохо кончается. Операция была необходима, и Лариса Борисовна стала успокаивать его первыми попавшимися доводами. Она сказала ему, что бояться операции – нормально, что в этом нет ничего необычного, что для человека было бы странно идти под нож без боязни, но это не более опасно, чем ходить по улицам: бывают ведь катастрофы, мы же ходим и не боимся…

Вокруг стояли врачи и сестры, а он совершенно не стеснялся своего страха. Страх был сильнее престижа мужчины.

Вскоре к Ларисе в кабинет пришел муж сидящей в машине женщины. Он сначала расспрашивал о болезни, о перспективах, о степени необходимости и риска, но ничего не говорил о боязни, страхе.

Ему не было страшно: раз надо – значит, надо.

А затем он положил на стол конверт, но Лариса взяла конверт и вернула ему, и у них началась странная беседа об экономике, о прибавочной стоимости, о том, куда и на что она идет. Они говорили о детских садах, школах, общественном транспорте и общественном питании. Он утверждал, что если ее, Ларисин, труд не будет соответствующе вознагражден, то и она, Лариса, не сможет по достоинству оценивать всю важность своего дела. Она же ему ответила, что работа врача не обесценится никогда. А он ей сказал, что пока деньги не превратились в фикцию и пока от них зависит уверенность человека в себе, оценивать труд людей нужно этим общим эквивалентом.

Это была дурацкая, долгая и неприятная дискуссия, но деньги ему она отдала и сказала, что пусть больной сначала поправится – плохая примета говорить о благодарности прежде дела.

Она все-таки оперировала, а потом начались осложнения. Ни одну процедуру он не переносил спокойно: плакал, кричал, когда было больно, когда делали укол, не давал промывать желудок… И умер. Он умер, сколько они ни бегали вокруг него, ни старались, ни страдали, ни уговаривали. Он как бы сам предопределил свою судьбу.

Конечно, она прекрасно помнит… Конечно, эта женщина и не вздумает напоминать ей обо всем, что было тогда. И Лариса – тоже.

Машину остановил милиционер, попросил права, прочел и, ничего не сказав, подошел к машине, открыл дверь и спросил:

– Товарищи, вы знаете, как зовут водителя?

– Лариса Борисовна, – ответила Гибакукова.

– Благодарю вас – Милиционер повернулся к Ларисе, отдал права, козырнул и сказал: – Извините. Можете следовать. Желаю удачи.

– А в чем дело? – спросила Лариса.

– Проверка. Кого везете. Знаете ли вы их.

– То есть? Не понимаю.

– Ну, если за деньги, незаконный промысел.

– А если б и не знала, просто решила подвезти – бесплатно?

– Вот тогда бы и узнали, тогда бы и разобрались. Лариса села в машину. Женщины спросили, не взяли ли штраф, не ввели ли они Ларису в неожиданный расход. Лариса успокоила, и они поехали дальше. Полуобернувшись к женщинам, Лариса сказала:

– Вам где удобно сойти?

– У метро, Лариса Борисовна, пожалуйста.

– Хорошо. А вы тоже стоите в очереди?

– Муж. Я его подменяла.

– Я помню вашего мужа, но не встречала его здесь.

– Это ж вавилонское столпотворение. Разве увидишь?

– А как его зовут? Столкнемся, а имя-то я и забыла. Неловко.

– Дмитрий Матвеевич.

Около метро Лариса высадила своих спутниц и поехала к гостинице. Большой, роскошный подъезд, резные двери, толстое стекло – здание было старой постройки.

При входе маячили солидные, импозантные, как униформисты в цирке, швейцары. У двух стоявших в дверях были идеально ровные прически с проборами. Один из них обратился к Ларисе:

– Вас ждут?

– Конечно.

– Будьте любезны, пройдите в бюро пропусков, предъявите документы, вам выпишут пропуск, тогда пройдете.

– А где бюро пропусков?

– Обойдите дом, оно с другой стороны.

– Это ж полкилометра!

– Что поделаешь…

– Разрешите, я позвоню, и он вам все скажет.

– Гражданочка, не теряйте времени. Каждый занимается своим делом.

В бюро пропусков была очередь из четырех человек, а девочка, выписывающая их, одна. Нет худа без добра: благодаря неожиданному препятствию Лариса обнаружила, что оставила паспорт дома. Пройти-то можно и по водительским правам. Но за паспортом все равно надо ехать: на машину без него уж точно не запишут.

Уполномоченная разрешать проход в гости и впрямь не стала создавать лишних проблем, она удовлетворилась водительскими правами.

Лариса прошла во входные врата. У следующей же двери она торжественно вручила пропуск такому же, как и первые два, импозантному, украшенному галунами, позументами и сединой стражу.

Наконец, лифт, холл, коридор, номер.

Она извинилась перед профессором за опоздание. Они вначале посетовали по поводу сложности системы пропусков и затем перешли к диссертации. Замечания были незначительными, переделывать ничего не надо было, работа понравилась. Оппонент сказал, какие вопросы он задаст при защите, попросил Ларису записать их и подготовиться. Потом они заговорили о своей работе, об отделениях, больных, операциях. Беседовали уже не оппонент и соискатель, не профессор и рядовой врач, даже не мужчина с женщиной, а хирург с хирургом. Они говорили о недостатках, вспоминали, где лучше, чем у них, организовано их общее дело. Они жаждали порядка и боялись порядка. Старый мудрый врач размышлял не как профессор, не как руководитель большой клиники, а как хирург, подводящий итоги, перепробовавший разные приемы и методы руководства, разные методы и способы лечения, разные способы и подходы в разговорах с больными, разные подходы и манеры в обращении с коллегами.