Стоило только югославу при счете 3:0 заявить, что «пошла на слом, рушится сталинская машина», как у наших футболистов открылось второе дыхание, и они забили гол, потом другой, третий!.. В конце концов успели забить четвертый и даже пятый! Нам удалось сравнять счет — 5:5.
Тут уж во все горло кричали наши репортеры, и в этом шуме потонул голос югослава. После финального свистка югославы вошли в такой раж, что плакали, валялись по футбольному полю и рвали руками траву. Дополнительное время не изменило результата, и встречу предстояло на следующий день повторить, потому что по правилам в дальнейших соревнованиях могла участвовать только команда-победитель.
При немалой поддержке английского судьи на другой день выиграли югославы 3:1. Матч со стадиона в Тампере транслировали по радио (телевидения тогда еще не было).
Победу праздновала вся Югославия. У нас же было что-то вроде траура. Некоторых наших функционеров даже наказали за это поражение.
Но больше всего Кремль был рассержен результатами общих итогов участия в Олимпийских играх: мы получили меньше наград, чем спортсмены США, и в общей таблице заняли второе место, вслед за ними.
Учитывая то, что в Олимпиаде мы участвовали впервые, результат, на мой взгляд, был не так уж плох. Мы информировали об этом Москву, еще находясь в Финляндии, посылая руководству страны шифрованные телеграммы.
По возвращении в Москву руководство делегации прямо из аэропорта затребовали в Кремль. Ждал нас там весьма холодный прием. Принимали нас Г.М.Маленков, М.А.Суслов, Л.М.Каганович. У всех было кислое выражение лиц.
Маленков постепенно успокоился, а Л.П.Берия, который пришел позже, комментировал все в своем духе, дескать, не туда вас привезли, вас следовало бы отправить по иному адресу. Куда именно — угадать нетрудно. У него на каждый чих было одно лекарство: тюремная камера. Обманулись мы в вас, говорили нам, и критиковали за все и вся. Подобной встречи мы решительно не ожидали.
В такой напряженной атмосфере мы провели время до утра.
Когда чуть рассвело, Маленков отправился проинформировать обо всем Сталина. Вскоре он вернулся и велел нам вместе с секретарем по идеологическим вопросам Сусловым подготовить для печати заявление от имени руководства делегации. Мы взялись за работу, машинистки были рядом, так как при Сталине весь аппарат работал обычно до шести-семи часов утра.
Маленков отнес готовый текст заявления Сталину и вернулся с его замечаниями через полчаса.
В своем заявлении мы лестно отозвались о спортсменах Венгрии, которые завоевали третье место — сразу же после нас. Сталин сделал замечание, что нужно отметить еще спортсменов Чехословакии, занявших десятое место, так как, мол, и они достойно представляли на Олимпиаде свою страну.
Особенно он считал нужным отметить достижения чешского бегуна Эмиля Затопека, который победил соперников не только на дистанциях в пять и десять километров, но и в марафонском беге. В общем, чехов следует поддержать, решил, по словам Маленкова, Сталин.
Когда в тексте была поставлена последняя точка, солнце в небе стояло уже довольно высоко. Центральная партийная газета «Правда» задержала из-за нашего заявления свой выпуск, и номер вышел в свет только в два часа дня.
К счастью, никаких «оргвыводов» по отношению к нам сделано не было…
Упомянутое бдение в Кремле было моей первой и единственной личной встречей с Лаврентием Берией. Позже, в 1953 году, когда его арестовали, а затем и расстреляли, я находился с делегацией в Китае. Советский посол в Пекине Василий Васильевич Кузнецов знал о последних событиях в Кремле, но держал все в великом секрете.
Об аресте Берии мне сообщила Мария Захарьева, секретарь болгарского Союза димитровской молодежи. Она прибежала ночью, долго стучала в дверь моего номера, пока я не проснулся, а потом огорошила сообщением:
— Ты спишь, а у вас дома арестовали Берию как врага народа. Собери свою делегацию и сообщи им эту новость.
Сама Мария узнала все от болгарского посла, который поймал эту весть по радио.
Я сразу же собрал членов делегации, и мы вместе с болгарами отметили падение Берии в пекинской гостинице бутылкой прекрасного болгарского вина.
Через два месяца после Олимпиады в Хельсинки, с 5 по 14 октября, в Москве проходил XIX съезд Коммунистической партии Советского Союза. Первый секретарь ЦК комсомола Михайлов был на этом съезде избран секретарем ЦК КПСС, а его пост в комсомоле занял Александр Николаевич Шелепин.
Сам я был среди приглашенных и слушал короткое выступление И.В.Сталина. Он говорил об опасности, которую представляют социалисты и социал-демократы в ряде стран. Они подняли знамя национального и социального освобождения, но не удержали его; коммунистам предстоит подхватить это знамя и понести дальше. Коммунисты — единственные защитники интересов рабочего класса, подчеркивал Сталин. Соцдемократия же предала интересы рабочих.
Я никогда не встречался со Сталиным лично, но его выступление меня заинтересовало. И манера говорить у него была особенная. Он словно декламировал, слова произносил неторопливо, к тому же с небольшим акцентом, и тем не менее его речь была полна темперамента.
XIX съезд КПСС был последним съездом партии, руководимой сталинским ЦК.
Комсомол был отличной школой кадров. Люди проходили у нас не только кабинетную практику, но принимали непосредственное участие в государственных делах. Комсомолу доверяли дела, от которых в немалой степени зависели успехи в экономическом развитии всей страны. Особую страницу в ее историю вписали комсомольцы-целинники.
Целина — это освоение 34 млн. га земли. Это Казахстан, Алтай, немного Ставропольский край, Кулундинские степи и т. д. Туда с 1954 года было направлено более 350 тысяч молодых людей.
Поскольку на первых порах я занимался сельской молодежью, мой кабинет по существу превратился в штаб, из которого я направлял молодежь, занимался ее обустройством, снабжением и т. п. Ко мне приходили заместители министра сельского хозяйства, люди из колхозов и совхозов, из МТС, работники железнодорожного транспорта. Здесь рассматривался даже график движения эшелонов и пассажирских поездов. А сколько надо было туда отправить палаток, техники, стройматериалов!
350 тысяч человек — это великое переселение! Одна молодежь — ни папы, ни мамы. Не на кого опереться, спросить совета. Не так уж много удалось туда послать квалифицированных работников, а именно в них нужда была на целине, на местах. Отрывали «от живого», отправляя их на освоение новых земель. Первое время жили зимой в палатках. Потом появились бараки, теплые вагончики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
