пачкаю его лицо, но он стонет в мою киску с каждым оргазмом, который дарит мне.
Я тянула его за волосы, чувствуя мягкие пряди под своими пальцами, и терлась своим влагалищем о его губы.
Я понятия не имею, как он может дышать, но я не могу найти в себе сил для беспокойства.
Пусть он умрет, поклоняясь моей киске.
Он этого заслуживает.
Мои ноги обвиваются вокруг его плеч как раз в тот момент, когда его палец надавливает на мой вход. Я напрягаюсь, и он сжимает мои бедра.
— Расслабься, — говорит он. — Ты была создана для этого, Омега. Создана для того, чтобы принимать все, что я тебе дам.
И, черт бы его побрал, он прав.
Его палец проникает в меня, и я стону от этого вторжения.
— Ты такая тугая, — шепчет он. — Такая невероятно маленькая.
Я хнычу, когда он засовывает еще один, нетерпеливо извиваясь.
Его рот снова на моем клиторе, пока он работает со мной, без усилий трахая меня пальцами.
Тем не менее, мне нужно больше.
Он рычит в мою киску, работая пальцами быстрее, сильнее посасывая мой клитор, пока у меня не появляются звездочки.
Я запускаю пальцы в его волосы и тяну, дрожа у его рта, когда падаю, мое тело истощено.
Тем не менее, он остается полностью одетым, ни разу не получив удовольствия для себя.
— Ты не хочешь… — начинаю говорить я, перекатываясь на бок и зарываясь в груду одеял.
Я слышу, как он дочиста облизывает пальцы.
Он посмеивается, укутывая меня одеялами. — Доверься мне больше всего на свете. Но дело не во мне.
Все это время речь шла о тебе, думаю я про себя.
Но у меня нет сил озвучивать это.
— Останься, — бормочу я вместо этого.
— Если ты настаиваешь, — шепчет он, забираясь ко мне в постель. Его аромат обволакивает, когда он заключает меня в объятия, и я игнорирую тревожный звон в ушах.
Предупреждение слишком далеко. Моя внутренняя Омега счастлива.
Это все, что имеет значение.
Я погружаюсь в сон, пока он гладит меня по волосам, позволяя себе притвориться, что мы друзья, и что это не какая-то форма Стокгольмского синдрома.
Я отвечу за свои действия позже, когда страсть и огонь перестанут гореть в моей душе.
* * *
Я просыпаюсь в одиночестве, вся в поту.
Мой разум больше не затуманен, и я погружаюсь в болезненную реальность.
Стефан помог мне пережить Течку.
Конечно, это не прошло бесследно. В моем сердце подспудное отчаяние, щемящее желание, чтобы меня взяли полностью, но сейчас с этим можно справиться.
Безумие не подпитывает мои действия, и я покрыта позором.
Мое тело чистое и пахнет мылом, волосы свежевымытые — несмотря на то, что я не помню, как это происходило.
Стефан, должно быть, искупал меня.
Воспоминания о прошлых днях всплывают в моей голове, воспоминания о его прикосновениях вызывают дрожь по моему телу.
Он точно знал, что делать, чтобы доставить мне удовольствие, и никогда не брал ничего своего.
Я сажусь, сбрасываю с себя одеяла и оглядываю его комнату, полностью оценивая окружающую обстановку.
Здесь просто и чисто, в большом шкафу аккуратно развешана темная одежда, а в углу стоит письменный стол из красного дерева. С противоположной стороны стола находится книжная полка, до краев заполненная различными названиями, которые я не узнаю.
Комната выглядит едва обжитой.
Интересно, что он делает со своим временем, когда не… занимается какими-то злыми делами, которые он совершает.
Я обхватываю голову руками и стону.
Это ничего не меняет. Он не моя пара, и он далеко не хороший человек.
Я не должна радоваться, что он обошелся минимумом, не воспользовавшись мной.
Глупо, глупо, еще раз глупо.
Я не знаю, на кого я злюсь больше — на него за то, что он такой, какой есть, или на себя за то, что получаю удовольствие от прикосновений монстра.
Выходя из спальни, я направляюсь в гостиную, где он сидит за своим ноутбуком.
Я неловко стою в коридоре, наблюдая, как он печатает.
— Как спалось? — Наконец спрашивает он, не отрываясь от своего компьютера.
— Я… — Я понятия не имею, что сказать в данный момент.
Спасибо, что вытащил меня отсюда? Спасибо, что не лишил меня девственности?
Ты можешь меня сейчас отпустить?
Вместо этого я выпаливаю: — Почему ты меня не трахнул?
Он перестает печатать.
Он удивленно приподнимает бровь, на его лице появляется ухмылка. — Ты этого хотела?
— Я… — Опять у меня нет слов, и на этот раз я молюсь, чтобы мой вербальный фильтр оставался на месте.
— Ты… у тебя был Гон, — бормочу я, уставившись в пол, не в силах встретиться с ним взглядом. — Я думала…
— Я принимал подавляющие средства, — спокойно говорит он.
Я продолжаю молчать.
— В том состоянии, в котором ты была, ты бы позволила кому угодно связать себя, — продолжает он. — Потом ты бы пожалела об этом.
Он прав.
Но все же…
— Почему это имеет для тебя значение? — Наконец спрашиваю я. Он продолжает смотреть на меня с нейтральным выражением лица, и я начинаю злиться. — Почему бы вам просто не накачать меня наркотиками, как ты позволяешь делать своим сотрудникам?
Я в ярости, и чем дольше он остается невозмутимым, тем больше разгорается мой гнев. — Ты торговец людьми. Ты зарабатываешь этим на жизнь. Так зачем проходить через все это со мной?
Он захлопывает ноутбук и встает, направляясь ко мне с хищным выражением лица. — Не думай, что знаешь меня, — предупреждает он. — Ты ничего не знаешь, Омега.
Я отступаю назад, когда он подходит ближе, пока не упираюсь в стену. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, мое мужество исчезает.
То, что я открыла рот было ошибкой.
Он протягивает палец и приподнимает мой подбородок. — Для той, кто меня ненавидит, — мягко говорит он, — ты одета в мою одежду. Ты спала в моей постели. Что это говорит о тебе?
Я загипнотизирована его ароматом, его присутствие настолько опьяняет, что я почти забываю о нашем разговоре.
Но у меня внезапно возникло осознание.
— Ты каждый раз меняешь тему разговора, — шепчу я.
Он хмурится. — О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Ты несчастлив, — продолжаю я, и до меня доходит правда. — Ты ненавидишь то, что делаешь.
Все это имеет смысл. Ненужная доброта по отношению ко мне, постоянная маска в его глазах, апатия, когда он говорит о своей работе.…
Его губы сжимаются в тонкую линию.
Тогда все, что я чувствую, — это ярость.
Его рука оказывается на моем горле прежде, чем я успеваю подумать, и я замираю. Он прижимает меня к стене, все еще позволяя мне дышать, ощущения его руки вокруг
