Читаем без скачивания Месть. Все включено - Ярослав Зуев

– Кто ей это дал?! – вопрошал отец, в возмущении поглядывая на тещу. Мама Милы умерла от пневмонии, когда Мила была совсем маленькой, с тех пор она жила с бабушкой, которая, как могла, заменяла мать. – Вы дали, Анна Матвеевна?!

– Так это же сказки, Сереженька? – не поняла бабушка, испуганно глядя из-под очков. – Разве это плохо?

– Сказки? Это сказки, по-вашему?! Ничего себе, сказки! Ничего себе… – отец спрятал трехтомник в дипломат, который принес с собой. – Есть сказки, которые сказки, а есть – совсем не сказки. Совсем уже…

Мила, прерванная на интереснейшем моменте совокупления прекрасной наложницы султана с четырьмя огнедышащими джинами, решила за лучшее промолчать.

Итак, ветер бил Миле Сергеевне в лицо. Ее швыряло в воздушных ямах, как пассажира «кукурузника», отчего сердце проваливалось в пятки. Ей казалось, что она вот-вот упадет, и от удара разлетится на куски, словно фарфоровая статуэтка из коллекции. Но, вместо ожидаемого падения ее изрезанные острой стерней ступни внезапно нашли опору. Едва под ногами оказалась земля, или, по-крайней мере, нечто твердое и, похоже, незыблемое, Мила открыла глаза. Лучше бы она этого не делала.

Она обнаружила, что стоит на верхушке дымовой трубы, показавшейся высокой, как Эйфелева башня. От поверхности ее отделяла пропасть как минимум в несколько сотен метров. Где-то очень далеко на северо-западе искрилась на солнце Десна, напоминающая с высоты голубой шнурок, посыпанный блестками. Левее виднелись крыши новостроек Троещины. У Милы Сергеевны захватило дух, закружилась голова, и она едва не сорвалась вниз. Лететь бы ей к далекой земной поверхности, кувыркаясь, если бы не чьи-то крепкие руки, удержавшие ее за локоть. Это был невидимый спаситель, которого она с перепугу приняла за гигантскую прожорливую птицу из арабских сказок. Мила ахнула, узнав Сергея Михайловича.

– Сергей Михайлович?! – воскликнула Мила с облегчением, вспомнив, как он обещал, что будет неподалеку, и, если потребуется, подстрахует. Значит, как ни странно, полковник сдержал слово, на этот раз. – Так это были вы?! Ну, слава Богу!

Правда, полковник выглядел несколько необычно. Его поджарое тело (вскормленный на пиве живот-бурдюк исчез без следа) было покрыто кожистой чешуей с сильно развитыми мышцами летуна. Ноги вместо ступней заканчивались могучими когтистыми лапами, крепко цеплявшимися за кромку трубы. За спиной Сергея Михайловича подрагивали перепончатые крылья, как у летучей мыши, только значительно больше. Заметив ее округлившиеся глаза, Украинский их свернул, и теперь они торчали у него из-за спины, словно рукояти самурайских катан.[24] Мила решила, что пока он не собирается улетать. Это конечно обнадеживало.

– Здравия желаю, Мила Сергеевна, – заклекотал Украинский. На месте рта у него красовался мощный, массивный клюв. Слова летели оттуда, как из рупора. – Я же обещал, что подстрахуем, в случае чего. Если кто-то кое-где у нас порой, честно жить не хочет, кхе-кхе. Так что, не о чем беспокоиться, Милочка.

Мила с благодарностью посмотрела на полковника. Было так здорово – оказаться под надежной защитой. Из трубы вырывался могучий поток теплого воздуха и приятно согревал спину. Никакого смрада она не чувствовала.

«А еще говорят, что из труб теплоэлектростанций вся таблица Менделеева вылетает. С дымом. Врут, наверное, как всегда. Эти чертовые экологи».

Миле сделалось хорошо, и даже уютно. Чудовищная высота перестала пугать госпожу Кларчук, и она с интересом огляделась по сторонам. Любоваться было чем. Мила оценила колоссальных размеров цех, расположившийся у основания трубы. Оттуда доносился монотонный гул, издаваемый какими-то механизмами.

– Котлотурбинный цех, – пояснил ей Украинский. – Мне в подобном как-то аварию поручили расследовать. Ротор турбины лопнул, представляете? Осколки весом в несколько тонн разлетелись на многие километры. Комитет, естественно, привлекли к расследованию. Возникло подозрение в террористическом акте.

– Ну и как, оправдалось?

Сергей Михайлович хотел пожать плечами, но вместо этого хлопнул могучими крыльями. Теперь он напоминал Миле Сергеевне гусара польской крылатой кавалерии. В юности она ходила в кинотеатр на «Потоп».[25]

– Да нет, в общем-то. Факты хищений вскрылись… и, преступной халатности.

За котлотурбинным цехом высились громадины градирен. Над ними клубился пар, поднимаясь в бирюзовое небо. Поскольку труба, несмотря на гигантскую величину градирен, была значительно выше, Миле удалось разглядеть водяную гладь в разрывах между клубами пара.

– Там вода?

– Горячая вода, – подтвердил Украинский. – Хочешь, хоть в самый лютый мороз купайся. Как открытый бассейн с подогревом, вроде того, что работал на стадионе «Динамо». Главное, чтобы в насосы не затянуло. А то… такое дело, кхе-кхе.

– А бывает?

– Говорят, да, – признал Украинский неохотно. – Вообще-то, персонал в градирнях рыбу разводит.

– Рыбу? – Мила вытаращила глаза.

– А почему бы и нет? – полковник в возбуждении захлопал кожистыми крыльями. – Такие толстолобики плодятся, жирные, пальчики оближешь. – Он алчно щелкнул клювом, и Мила подумала, что при желании полковник в состоянии натворить этим своим клювом дел. Перекусить, например, руку. – Я вот сейчас слетаю, принесу вам пару рыбин. На пробу. С икрой. Вы только сумку мне отдайте.

– Сумку?

– Ну да, сумку. Сумочку, будьте добры. С деньгами.

Покосившись через плечо, Мила Сергеевна обнаружила сумку, наполненную на Подоле деньгами, которые она таки выбила из конвертальщика[26] Паши. «Интересно, это та, которую я в парадном спрятала, или все же „кукла“, предназначавшаяся Андрею?»

Ах, деньги… я и забыла, – протянула Мила. Как ни благодарна она была полковнику за чудесное исцеление, расставаться с сумкой было жаль. Особенно, если внутри находились не пачки старых газет, а отпечатанные ФРС[27] доллары. Такие хрустящие и желанные.

– Видите, какая вы рассеянная, – согласился полковник, нервно перебирая когтистыми пальцами. Точь-в-точь, как у курицы, только значительно больше и радикального черного цвета.

– Да, конечно, – согласилась Мила, и только теперь заметила вторую дымовую трубу. Вторая труба, словно зеркальное отображение первой, торчала в каких-нибудь двухстах шагах. Верхушку трубы венчало аккуратно сплетенное гнездо. Из гнезда высовывались разинутые клювы птенцов. Птенцы, судя по всему, ссорились, вырывая один у другого крупные куски мяса, показавшимися Миле фрагментами человеческого тела.

– О, Боже! – Мила прикрыла рот.

– Не стоит так болезненно реагировать, Милочка. А тем более, понимаете, расстраиваться. Он большего и не заслуживал.

– Кто?

– Как кто? Паша. Дружек ваш. По незаконной обналичке специалист.

Мила отвела глаза.

– Вы же сами говорили, Милочка, будто он мухлевал, кхе-кхе?

– Такого я ему все равно не желала, – пролепетала она, борясь с подступающей дурнотой.

– Такова его судьба, – отрезал полковник. – Надоело с махинаторами цацкаться. Сумку давайте!

– А кто это? – спросила Мила, разглядев совсем далеко, над вышгородскими лесами, пару угрожающего вида птиц. Птицы волокли в когтях нечто весьма тяжелое, то ли бычка, то ли крупного человека.

– Ах, это… – Сергей Михайлович отмахнулся, – это наши ребята. Оперативники. Второго подельника вашего задержали. Этого, как его? Протасова. Да черт с ним, с быком тупоголовым. Не берите в голову. Вы сумочку-то давайте.

– Спустите меня, пожалуйста, на землю, Сергей Михайлович.

– Сначала сумка – потом земля, Мила Сергеевна. И давайте-ка без торга. Тут вам не базар, дорогуша! – внезапно посуровел Сергей Михайлович и, дав понять собеседнице, что шутки закончились, яростно щелкнул клювом прямо у нее под носом.

Цепенея под алчным взглядом похожих на стекляшки глаз полковника (недаром сотрудники силовых структур так падки на словечки типа «сокол» или «беркут»), Мила Сергеевна протянула сумку. Украинский поймал ее с ловкостью совы, хватающей обреченную мышь. В следующую секунду могучие крылья расправились, сделали мах, полковник отделился от трубы.

– А я?! – взвизгнула Мила. – Как же я?!

– Вы? – Украинский, вероятно, хотел пожать плечами, по привычке. При этом его крылья сложились. Чтобы не полететь вниз камнем, ему пришлось сделать несколько яростных взмахов, прежде чем он поймал поток восходящего воздуха, и воспарил.

– Вы, дорогуша, меня больше не интересуете. Отработанный, так сказать, материал.

– А как же наш договор, Сергей Михайлович, вы же мне двадцать пять процентов обещали?!

– Вы что-то путаете, кхе-кхе. Я с аферистами не договариваюсь.

– Хорошо! – в отчаянии она протянула к нему дрожащие руки. – Я поняла. Не надо мне никаких процентов, Сергей Михайлович! Только не бросайте меня, пожалуйста, я вам еще пригожусь!