Читаем без скачивания Фатальное колесо - Виктор Сиголаев

Он хорош! Глаза пустые-пустые. Лицо расслабленно и умиротворенно, рот приоткрыт, с уголка губ струится слюна. Спасибо, что сфинктеры ануса не расслабил. А ведь мог.

Девушка заваливает его на бок и защелкивает за спиной наручники. Возвращает Румына в тупо-сидячее положение и садится перед ним на корточки. Двумя руками Ирина начинает слегка подергивать бедолагу за мочки ушей, а потом вдруг резким движением хлопает ладошками по его ушам. Парень с лязгом хлопает челюстью и выкатывает глаза. В них нарастает осмысленность, потом ужас и категорический отказ восприятия окружающей реальности. Он начинает икать.

– Медленно набрал воздух, – спокойно и нараспев говорит Ирина, – и задержал дыхание.

Парень быстро кивает и надувает щеки. Потом что-то хочет сделать руками, но обнаруживает непонятную проблему: руки ему неподвластны. С шумом выдыхает и открывает рот, намереваясь что-то сказать. Ирина мягким движением вставляет в это отверстие кусок ветоши, найденной тут же на полу. Фу!

– Теперь слушай и кивай, если понял. – Мой личный педиатр протягивает к Румыну руку и нажимает на какую-то точку справа под челюстью. – Людям бывает больно…

Парень выпучивает глаза, мычит и стучит ногами о пол.

– …И не больно. – Мучительница опять дергает его за мочку уха с другой стороны. – Если понял, кивни.

Мелко кивает раз пять.

– Я задаю вопросы. Ты отвечаешь – тебе не больно, – медленно вытягивает кляп у него изо рта. – Ты не отвечаешь – тебе больно. Понял?

– По… Понял, – выдыхает.

– Когда… у тебя… встреча… с координатором? – По короткой паузе после каждого слова.

Зрачки у Румына расширяются от ужаса. Он не понял.

– Ско?.. Рди?..

Ирина досадливо морщится.

– С инспекторшей. С толстой ментовкой.

Видно, как у Румына по виску бежит струйка пота, оставляя чистую дорожку на пыльной коже.

– Каждый… Вечер… – У него тоже: по одному слову на каждый выдох, его бьет крупная дрожь. – Пол… седьмого… Пироговка…

Это же сквер, где он встречался с женщиной-оборотнем!

– Следующий вопрос. Где… малина… Чистого?

– Не… Я не знаю. Не знаю! – Он очень хочет, чтобы ему поверили. Он очень не хочет, когда больно. – Он в спортзале. Сторожем. Уборщиком. Не знаю!

В соседней комнате падает какой-то предмет. Ирина резко оборачивается, зажав Румыну рот.

Тишина.

Не спуская глаз с дверного проема, девушка не торопясь поднимает с пола знакомую Румыну ветошь, водит ею у того перед носом. Даже не сомневаясь, что ее правильно поняли и рот уже раскрыт, мягко вставляет кляп. Если бы мне не было так жутко, я бы залюбовался ее изящными и рациональными движениями.

Опять что-то падает.

Ирина бесшумно скользит на звук, наискосок к дверному проему, стараясь не оставаться на прямой линии. На ходу, не сводя глаз с дальней комнаты, мягко поднимает с пола кусок трубы. Не глядя! Как будто всю жизнь знала, что он там лежит.

Коротко оборачивается и кивает мне на Румына – мол, присмотри. Киваю в ответ.

Прижимается к простенку перед проемом. Коротко качнувшись, быстро заглядывает в комнату и отшатывается назад. Мне отсюда видно, что дальний угол помещения почти до потолка завален какой-то рухлядью. Оттуда доносится шорох осыпающейся штукатурки. Ирина медленно минует дверной проем так, чтобы я не терял ее из виду, продвигается вперед.

И…

Оглушительный грохот! Тишина будто взрывается скрежещущей какофонией! Со стороны дальней комнаты бьет по глазам дневной свет, и все моментально пропадает в клубах пыли.

«Крыша!» – мелькает в сознании.

То, чем постоянно пугали нас встревоженные родители.

Справа елозит на боку, мычит и пытается встать Румын. Я его почти не вижу. Да никуда он не денется! Медленно в пыли двигаюсь в сторону упавшего перекрытия.

Краем глаза замечаю, как слева в оконном проеме мелькает что-то темное. Ускоряюсь и вдруг натыкаюсь всем телом на какую-то жесткую преграду. Шея попадает в чудовищные тиски, и тут же я ощущаю страшный удар спиной о стену.

Стекаю вниз, последним усилием воли удерживая сознание. От рези в глазах пытаюсь зажмуриться, но вдруг сквозь тень ресниц чувствую, как пыльная взвесь перед глазами темнеет и постепенно материализуется в страшное коричневое лицо с глубокими морщинами и пронзительно-пристальными глазами.

Чистый!

Не задумываясь ни на миг, закатываю глаза, мелко подрагиваю челюстью, изображая агонию умирающего человека. Одновременно с силой прокусываю губу и понимаю, что кровь просто не успеет показаться.

Темнота смещается вправо. Я как завороженный не могу оторвать от нее прищуренных глаз и даже слегка поворачиваю голову. Чистый левой рукой за грудки усаживает Румына на пол, в правом кулаке у него что-то щелкает.

И тут я с нарастающим ужасом понимания происходящего вижу, как старый урка, максимально приблизив свое лицо к лицу парня и впившись глазами в его глаза, медленно, миллиметр за миллиметром вводит тусклую полоску стали ему под ребро слева. Румын бешено мычит, выпучив глаза, яростно сучит ногами и… затихает.

Чистильщик содрогается (это что, от удовольствия?!) и змеиным движением поворачивается ко мне. У меня по мере сил неестественно вывернута голова, глаза закатились до белков, рот открыт, из него сочится слюна с кровью. Я из последних сил сдерживаю дыхание.

Страшные секунды кажутся вечностью. Из пыльного марева слышится сначала стон, потом шум и невнятные ругательства Ирины. Яркими брызгами в голове вспыхивает радость. Убийца резко оборачивается, потом вдруг быстро взваливает на плечо труп Румына и исчезает в сумеречном мареве. Под окнами шуршит битый щебень.

Я жадно хватаю ртом воздух с пылью и сплевываю кровь.

Жив! Опять жив!

У Ирины была залита кровью левая сторона головы и тела.

Рухлядь в углу спасла ей жизнь. Крыша потеряла остатки опоры со стороны улицы и обрушилась слева, по дуге схлопывая пространство. Кто-то, а я, пожалуй, знаю кто, просто вытащил из стены со стороны двора пару расшатанных кирпичей. На счастье моей напарницы, дальний угол перекрытия сразу врезался в гору мебельного хлама, и девушке досталось уже обломками. Но досталось крепко!

Сейчас она, отчаянно ругаясь, выбиралась на четвереньках из кучи строительного мусора. Я по мере своих сил растаскивал в стороны куски дерева и штукатурки.

Слегка тошнило. Легкое сотрясение. Фигня.

Что тут у Ирины? Открытая черепно-мозговая, но кость, кажется, не пробита. Трещина – самое большее. Глубокие ссадины на руке, на шее, на боку слева. Футболка разодрана, видна левая грудь, забрызганная кровью. Не до эротики, хотя действительно тут лифчики не нужны. Глубоких порезов вроде нет.

– Порядок, – бодрится Ирина и, неловко усаживаясь прямо на битый мусор, стаскивает через голову остатки футболки, начинает рвать ее на полоски. – Где Румын?

– Румын-на зарезали… Чистый зарезал. Зарезал и утащил, – хлопаю глазами. – Давай помогу.

– Чистый, значит. Слушай, Старик, давай лучше пулей к автомату, тут через дорогу, рядом со школой…

– Знаю.

– …Второй номер. Назовешь код – три четверки, Рябова-Прокопенко. Давай. Хватит пялиться! Воды найди по дороге.

Да-да. Воду, надо воду. Пыль медленно оседает.

Я вылетаю на улицу и глазами ищу что-нибудь для воды. Тазик! Выскакиваю на улицу и оставляю жестянку возле колонки. Бегу к телефону-автомату, забираюсь, набираю номер, кричу:

– Четыреста сорок четыре, Рябова-Прокопенко. Быстрее, мужики!

Лечу обратно, наливаю из колонки воду в таз. Стараясь не расплескать, топаю назад.

Ирина уже сидит во дворике, прислонившись спиной к стенке. Широкой полосой ткани от футболки скрыла грудь. Это правильно. Сухими тряпками пытается протереть кровавые потеки на руке.

Присаживаюсь рядом, отбираю клочки ткани, смачиваю в воде и протираю ей раны. Ну, слава богу, ничего страшного. Если не считать множества ссадин, порезов и страшненького вида синяков на теле. Могут быть трещины в ребрах. Есть, наверное, ушиб ключицы и плечевой кости.

Надо проверять на внутренние повреждения, что-то мой ангел-хранитель бледнеет на глазах.

– Достань пенал из заднего кармана, – говорит Ирина и, не вставая, поворачивается ко мне полубоком.

В маленькой цинковой коробочке несколько шприцов-тюбиков, столбики таблеток, несколько ампул. Ирина прямо через джинсы втыкает себе один из шприцов в ногу и просит растереть в порошок пару таблеток. Стрептоцид? Посыпаем порошком ссадины. Что могу – перевязываю.

– Ириш. Ну ты как?

– Не дрейфь, Старичок. До свадьбы заживет, – пытается улыбнуться сквозь боль. – Возьмешь меня замуж?

– После твоего неглиже я, как джентльмен, просто обязан.

– Заметано…

Тихо смеется и привычно ерошит мне волосы. Левой рукой.