Читаем без скачивания ВЛАСТЕЛИНЫ МИРОЗДАНИЯ - Филип Фармер

Вольф принялся распрашивать дальше, потому что его заинтересовало то, что Ипсевас мог рассказать ему об Агамемноне, Ахилле, Одиссее и других героях гомеровского эпоса. Он сказал зебрилле, что предполагалось, что Агамемнон был историческим персонажем. Но что насчет Ахилла и Одиссея?

– Они и в самом деле существовали? - спросил Вольф.

– Конечно, существовали.

Он крякнул, а затем продолжал:

– Я полагаю, тебе любопытно узнать о тех днях, но я мало что могу рассказать тебе. Это было слишком давно, слишком много праздных дней. Дней, веков, тысячелетий - один Господь знает. А также слишком много выпито.

Весь остальной день и часть ночи Вольф пытался выкачать из Ипсеваса все, что он знал, но мало что получил за свои хлопоты. Заскучавший Ипсевас выпил половину своего запаса орехов и наконец захрапел. Из-за горы пришел зеленовано-золотой рассвет.

Вольф уставился на воду, такую прозрачную, что он мог видеть сотни тысяч рыб фантастических очертаний и роскошных цветов. Из глубины поднялся ярко-оранжевый тюлень, существо, похожее на живой бриллиант во рту. Рванул назад отброшенный тюленем спрут с пурпурными жилами. Далеко внизу появилось на секунду что-то огромное и белое, а затем нырнуло обратно на дно.

Вскоре до него донесся рев прибоя, и показалась тонкая белая линия пены у подножия Тфйяфайявоэда. Гора, казавшаяся такой гладкой на большом расстоянии, была теперь изломана трещинами, выступами и пиками, вздымавшимися откосами и застывшими каменными фонтанами. Тайяфайявоэд все рос и рос, и казалось он висел над миром.

Вольф растолкал Ипскваса, пока зебрилла, стеная и бурча, не поднялся на ноги. Он поморгал покрасневшими глазами, почесался, откашлялся, а затем протянул руку за новым пуншорехом.

Раконец, по настоянию Вольфа, он так вырулил рыбу-парус, что ее курс лег параллельно подножию горы.

– Я когда-то был знаком с этим районом, - сказал он. - Некогда я думал влезть на гору, найти Господа и попытаться…

Он помолчал, почесал голову, вздрогнул и закончил:

– Убить его! Вот! Я знал, что могу вспомнить это слово. Но это было бесполезно. У меня не хватило духу попробовать совершить это в одиночку.

– Теперь с тобой я, - заметил Вольф. Ипсевас покачал головой и выпил еще.

– Теперь - не тогда. Если бы ты был со мной тогда… Ну, что толку болтать? Ты тогда даже еще не родился. Тогда еще не подился и твой пра-пра-пра-дед. Нет, теперь уж слишком поздно.

Он замолчал, занявшись направлением рыбы-паруса через отверстие в горе.

Огромное создание внезапно отклонилось от курса. Хрящевой парус сложился у мачты из жесткого как кость, хряща, тело поднялось на огромной волне, а затем они оказались в спокойных водах узкого, крутостенного и темного фиорда.

Ипсевас показал на серию неровных карнизов.

– Воспользуйся ими. Ты можешь забраться далеко. Насколько далеко - не знаю. Я устал и натерпелся страху и возвращаюсь в Сад, чтобы никогда не вернуться, я думаю.

Вольф уговаривал Ипсеваса. Он сказал, что ему очень даже понадобится сила Ипсеваса, и что Хрисенда в нем нуждается. Но зебрилла покачал своей массивной темной головой.

– Я дам тебе свое благословение, чего бы оно ни стоило.

– А я благодарю тебя за то, что ты сделал, - сказал Вольф. - Если бы ты недостаточно сильно хотел прийти мне на помощь, я бы до сих пор качался на конце веревки. Может быть мы снова встретимся с тобой. Вместе с Хрисендой.

– Господь слишком могуч, - ответил Ипсевас. - Неужели ты думаешь, что у тебя есть шанс против существа, способного создать собственную личную вселенную?

– У меня есть шанс, - сказал Вольф. - Покуда я борюсь, шевелю мозгами и имею некоторое везение, у меня есть шанс.

Он спрыгнул с палубоподобной раковины и чуть не подскользнулся на мокром камне.

– Дурное знаменье, друг мой! - крикнул Ипсевас.

Вольф обернулся и, улыбнувшись ему, прокричал в ответ:

– Я не верю в знаменья, мой суеверный друг, грек! Пока!

 Глава 5 

Он начал восхождение и не остановился посмотреть вниз, пока не прошло около часа. К тому времени большое белое тело гистоихтиса стало тонкой бледной нитью, а Ипсевас - только черной точкой на его оси. Хоть он и знал, что его нельзя разглядеть, он помахал Ипсевасу и возобновил восхождение.

Еще час карабканья и цеплянья за скалы вывел его из фиорда на широкий карниз на поверхности утеса. Здесь снова засиял яркий солнечный свет. Гора казалась столь же высокой, как всегда, а путь был таким же тяжелым. С другой стороны, он не казался более трудным, хотя радоваться было не из-за чего.

Руки и колени у него кровоточили, и подъем утомил его. Он сперва собирался провести ночь тут же, но изменил свое решение. Покуда есть свет, ему следует им воспользоваться.

Он снова гадал, был ли прав Ипсевас насчет того, что гворлы, вероятно выбрали этот маршрут. Ипсевас утверждал, что там где море врезалось в гору, были и другие проходы, но они были далеко. Он искал признаки того, что гворлы прошли этой дорогой, и ничего не нашел. Это не означало, что гворлы выбрали другую тропу - если эту рваную вертикаль можно назвать тропой.

Спустя несколько минут он вышел к одному из многих деревьев, росших из самой скалы. Под его кривыми серыми ветвями и пестрыми коричнево-зелеными листьями валялись пустые ореховые скорлупки и сердцевины плодов.

Они были свежими. Кто-то не слишком давно останавливался позавтракать.

В ореховых скорлупках осталось достаточно мяса, чтобы он мог полуудовлетворить сосанье под ложечкой.

Остатки плодов дали ему влагу для пересохшего рта.

Шесть дней он лез на гору и шесть дней отдыхал. На проверхности этого перпендикуляра существовала жизнь, на карнизах, из пещер и трещин росли маленькие деревья и большие кусты. Изобиловали птицы всех видов и много мелких животных, которые кормились ягодами и орехами или друг другом. Он убивал птиц камнями и ел их мясо сырым. Он обнаружил кремень и высек грубый, но острый нож. С его помощью он сделал короткое копье с деревянным древком и другим кремнем в качестве наконечника.

Он стал сухощавым и твердым от толстых мозолей на руках, ногах и коленях, борода у него удлинилась.

На утро седьмого дня он взглянул с карниза и прикинул что, должно быть, находится по меньшей мере в двенадцати тысячах футов над уровнем моря. И все же воздух был ни разряженнее, ни холоднее, чем когда он начал восхождение.

Море, достигавшее по меньшей мере двухсот миль в поперечнике, выглядело, словно широкая река. За его пределами была грань края мира, Сад, из которого он отправился в погоню за Хрисендой и гворлами. Она была такой же узкой, как кошачий усик, а за ней только зеленое небо.