Тулак подскочила так поспешно, словно обожглась. Уж лучше чем-то занять себя, чем предаваться невеселым раздумьям! Она подбросила дров, и в очаге запылало высокое ровное пламя. Наконец согревшись, Тулак стянула с себя куртку, хорошенько обтерла усталого коня и устроила его в углу, поставив перед ним глубокую миску с зерном и мелко нарезанной морковкой — любимым лакомством Мазаля. Для себя она, не мудрствуя лукаво, отрезала ломоть холодного жареного мяса (хотя в селах уже погибло немало скота, мясо еще можно было достать — были бы нужные связи) и съела его с хлебом. Тулак никогда не любила готовить и старалась без особой нужды не браться за стряпню.
Внутренний голос предостерег Тулак, что нынче вечером ей не стоит напиваться допьяна. Она и так уже близка к тому, чтобы плакаться над своей одинокой участью, так что незачем подливать масла в огонь. Тем не менее Тулак направилась к кувшину с водкой, налила в кружку привычную порцию — и строго сказала себе, что на сегодня этого с нее хватит. Устроившись в качалке у огня, она положила на колени меч и принялась начищать и без того блистающий клинок — просто для того, чтобы занять руки, пока она будет размышлять о будущем.
Неужели она не шутила, объявив этому набожному болвану, что лесопилка закрыта? Проклятье, да она с ума сошла! Старая ты дура, распекал голос здравомыслия безрассудную авантюристку, которая жила в душе Тулак многие годы, да так ни на день и не помолодела. О чем, во имя Мириаля, ты только думала? Взгляни на дело трезво, Тулак: пускай лесопилка тебе и обрыдла, но ведь без нее мы умрем с голоду. Кому нужен дряхлый солдат, охранник или наемник? И все же, хотя Тулак признавала правоту этого брюзжащего голоса, что-то в ней упрямо отказывалось тратить остаток жизни на бессмысленный и тягостный труд ради куска хлеба. Что же делать? Как быть? Куда податься? Вопросы эти эхом звенели и звенели в ее голове, словно наизусть затверженная молитва. Должен же быть хоть какой-нибудь выход! Должен!
Под тяжестью Тулак качалка негромко поскрипывала, в очаге, похрустывая хворостом, весело гудел огонь. Из угла, где стоял Мазаль, доносилось размеренное хрупанье. Время от времени эти мирные домашние звуки заглушала воинственная дробь — это порыв ветра швырял в ставни пригоршню дождя. Впрочем… слух Тулак, натренированный и обостренный многими годами службы, мог уловить в привычном этом шуме малейший чужеродный оттенок. В краткий миг затишья между порывами неутомимого ветра она явственно услышала глухой топот и тяжелое шлепанье грязи. Старая наемница со стуком отставила кружку на край очага и резко выпрямилась в кресле. Снаружи кто-то двигался — и, судя по звукам, это был настоящий исполин!
По кухне разнесся звон и грохот — Мазаль забился в панике и ударом задних ног опрокинул на пол ветхий шкафчик с посудой. Сокрушая в пыль осколки могучими копытами, конь занял в углу оборонительную позицию, прижал уши, воинственно оскалил зубы. Глаза его стали круглыми от ужаса. Тулак никогда прежде не видела, чтобы Мазаль так испугался, но только успокаивать его было некогда. Крепко ухватив рукоять меча, она беззвучно поднялась на ноги и на цыпочках направилась к окну. Если выглянуть в щель между ставнями, быть может, она увидит, с кем ей предстоит сразиться…
Тулак не успела дойти до окна — застыла на полдороге, услышав оглушительный треск дерева. Ночной гость, кто бы он ни был, налетел в темноте на прочный резной столб крыльца… и переломил его, точно хворостинку. Сердце Тулак бешено заколотилось в груди. Что же это, во имя семи адских бездн, бродит там, снаружи? Быть может, Мириаль и вправду существует и теперь он направил неведомую тварь, чтобы та помогла Тулак покончить счеты с постылой жизнью? То-то была бы славная шутка!.. Женщина вздрогнула, услышав громкий явственный хруст — чьи-то могучие когти крушили прочнейшие доски крыльца. Тулак шумно втянула воздух. Вот оно как! Непрошеный гость, стало быть, времени не теряет. Если она хочет прожить на свете еще хоть пять минут — прятаться и трусить нет смысла.
В этот миг, впервые за много месяцев старой наемнице показалось, что жизнь прекрасна. Метнувшись к очагу, Тулак выхватила из ящика с дровами длинную ветку и, сунув ее в огонь, превратила в ярко пылающий факел. С мечом в одной руке и горящей веткой в другой она двинулась к порогу кухни, ожидая, что дверь вот-вот полетит с петель, брызнув щепками. И не дождалась. Вместо этого снаружи донесся глухой тяжелый стук — словно неведомый исполин, стараясь удержать свою немереную силушку, пытался всего лишь вежливо — вежливо! — постучать в дверь!
Тулак судорожно сглотнула, чтобы смягчить слюной изрядно пересохшее горло.
— Кто б ты ни был — я ночью не открою дверь! Убирайся отсюда! Прочь!
Чувствовала она себя при этом до крайности глупо, но этот крик странно подбодрил ее.
Воцарилась долгая тишина. Мазаль в своем углу дрожал, потея от безумного страха. И не он один — рука Тулак, сжимавшая рукоять меча, стала скользкой.
Что-то с яростной силой ударилось о дверь. Громко хрустнув, сорвался засов, затрещало дерево. Тулак едва успела отпрыгнуть — дверь распахнулась, оглушительно ударившись о стену.
Этого Мазаль уже не мог вынести. Прежде чем старая наемница успела перехватить его, он стремительно рванулся в проем и в один миг исчез в темноте. Бешеный перестук копыт затих вдали, и до Тулак донеслось пронзительное ржание.
— Нет! — отчаянно закричала она. Дверной проем был темен и пуст — неведомое чудище, похоже, бросилось вдогонку за беднягой… Глаза Тулак наполнились слезами. Она яростно смахнула их кулаком, но тут же подступили новые слезы. — Сентиментальная старая дура! — пробормотала она. — Этот болван спас тебе жизнь — так не мешкай же…
И Тулак поспешно бросилась к разбитой двери, втайне надеясь, что ее удастся вновь укрепить. На пороге темнело неровное блестящее пятно. Кровь? Вот странно! И тут женщина замерла, сдавленно выругавшись. Неяркий свет фонаря над дверью заливал просторное крыльцо. На ступенях распростерлось человеческое тело, а рядом с ним — еще одно пятно крови. Женщина, подумала Тулак, вся в грязи, крови и еще невесть в чем. То ли мертва, то ли без сознания — не разберешь. Крыльцо перед ней исцарапано — словно кто-то кромсал доски кривым кинжалом. Это могли быть и следы когтей… вот только складывались они в большие корявые буквы: ПОМОГИ.
— Чтоб мне лопнуть, — пробормотала Тулак, нагибаясь ниже, чтобы рассмотреть надпись, но тут же вскинулась, услышав негромкий странный звук — то ли фырканье, то ли стон. На земле перед крыльцом вежливо восседало кошмарное чудище, подобного которому Тулак не видела даже в самых страшных своих снах, — гигантский чешуйчатый ящер с ослепительно сверкающими глазами. Тулак разобрал неудержимый хохот. Жуткая тварь могла быть самой Смертью во плоти — если б только не пыталась огромной когтистой лапой утереть кровь, текущую из разбитого носа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
