Читаем без скачивания Истребитель - Глеб Исаев

— Рассказывай, что ты этакое натворил, что «Сам» тебе "Красное Знамя" утвердил? — предложил куратор, когда капитан приветствовал старшего по званию.

— Я, честно говоря, и не понял, — признался Говоров. — Почудилось словно…

— Ты это брось, — с напускной строгостью погрозил пальцем Смирнов. — Когда чудится, креститься надо, а нам, советским офицерам, это по уставу не полагается. Будем считать, что…"вооруженный всепобеждающим учением Ленина-Сталина капитан Говоров в короткие, в рекордно короткие сроки, сумел освоить, понять и, главное, устранить причину неудач". Вот так. И никак иначе. Понял? Значит, молодец, — Иван Пантелеевич едва заметно подмигнул подчиненному: — А ты, Говоров, везуч. И капитана вне всяких сроков, и орден.

Паша насупился: — Товарищ майор. Я, конечно, благодарен за доверие, и готов оправдать, но как-то неудобно…

— Что неудобно? — Смирнов мгновенно растерял всю улыбчивость. — То, что для Родины сотни тысяч рублей сэкономил? Или, может, тысячи жизней, которые спасет новая машина?

— Да нет… — Говоров замялся.

— Неудобно на потолке сам знаешь что делать… — вновь разморозил взгляд майор. — Или ты думаешь, что Партия и Советское правительство ошибается, считая тебя достойным высокой награды?

— Никак нет, товарищ майор, — рявкнул Говоров, понимая, что спор может выйти весьма крутым боком. — Служу трудовому народу, — произнес он, вытянувшись по стойке смирно.

— Вот это правильно.

— Кстати, — Смирнов скинул шинель. Вместо четырех майорских шпал в петлицах блеснули три золотистых ромба.

— Виноват, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга, — вновь вскинулся Говоров.

— Да ладно, Паша, садись, не прыгай. В ногах правды нет. В этом звании и твоя доля есть. Мне за твой успех, как обеспечившему, и так далее, внеочередное присвоили… генеральское.

— Давай лучше о деле поговорим. Так вышло, что машине ты этой второй шанс дал. Мы ведь ее, грешным делом, хотели твоими руками немцам подсунуть. Как крепкую, ломовую, дезу. Пока бы они с ней разобрались. А тут, вон как. Потому, задание тебе будет другое, — Иван Пантелеевич хитро прищурился. — Эти… — он кивнул за стенку, — сплавить тебя норовят… да только не им решать…

— Главный, хоть у «Самого» и в любимчиках, да только нас тоже не в помойке нашли. Так что слушай приказ, капитан Говоров. Днями сюда придет вагон с захваченным на передовой образцом фашистского самолета. Да не абы какого. Новейший «мессершмитт». И предстоит тебе, Павел Тимофеевич, изучить его до тонкости. Во все детали влезть. Пилотаж освоить и вооружение. Зачем, пока не скажу, секрет. Но, заниматься будешь наравне с теми испытателями, которые его будут проверять. Однако им это для того, чтобы дать рекомендации для наших летчиков и разработчиков вооружения, а тебе совсем наоборот.

— Вот и все, что я могу тебе сказать, — закончил комиссар. — Ну, удачи тебе, капитан, — протянул руку Смирнов. — И еще один совет. Аттестат твой уже в часть пришел, приказ на капитанскую зарплату — тоже, так что, можешь себе позволить и в город выйти, отдохнуть культурно… А будут бурчать, посылай их. Даже коли в комендатуру попадешь, телефончик вот этот продиктуй, и достаточно будет.

— Так это приказ? — сообразил Говоров.

— Ну, Паша… Как я могу тебе приказать такое, — усмехнулся глазами комиссар. — Приказать не могу, а посоветовать запросто. Будь. Аттестат родителям не забудь выслать, а то прокутишь все, — акцентировано намекнул куратор на прощание.

Проводив командира, Павел задумался: "Что бы это значило? Если с «мессером» более-менее понятно — дело интересное и нужное при любом раскладе, то во втором — осталось некоторое недопонимание. Или хотят меня этаким фертом в глазах окружающих выставить, или еще какая-то хитрость. Однако пожелания командования равны приказу. И обсуждению не подлежат".

Уже на следующий день Павел сидел в комнате самоподготовки, обложившись документами из секретной библиотеки шарашки.

Кое-что о «мессере» он, конечно, знал. Однако довоенные методички, презрительно, со скрытой издевкой, рисующие сырой и несуразный самолет, оказались разбиты вдребезги самыми первыми встречами с новой машиной люфтваффе.

Пока наши вожди раздавали звезды героев воевавшим в Испании летчикам, немцы, взамен старой "Берты"", создали практически новый самолет. Bf- 109 E, названный Эмилем, с двигателем ДБ-601, достигал скорости более 570 км/ час, а мощность в 1000 л.с. позволяла развивать эту скорость буквально в мгновения ока.

Однако чтение грифованных документов принесло много нового. Начиная с названия. Павел уже задавал себе вопрос, почему «мессер» имел официальное название Bf.

Как выяснилось, ничего сложного. Аббревиатура по первым буквам: — Bayerische flugzeugwerke — Баварские самолетостроительные заводы.

А кличка «худой» прилипла не только из-за своеобразного силуэта. Сам Вили Мессершмитт, который неуловимо напоминал свое детище. Такой же худой, стремительный, бритвенно-острый на язык. Готовый дать отпор любому оппоненту, он и стал прототипом клички в кругах советских авиастроителей.

А уже со дня на день ожидалось поступление новой модели. «Густав», Bf -109G, характеризовался несколько прохладнее. Большая масса и, соответственно, худшая маневренность внушали разработчикам советских машин некоторую надежду.

"Неужели это просто глупость? — с удивлением вчитывался Павел в короткие строки обзоров. — Обязательное наличие радиостанции, и скоростные качества, превышающие наши чуть ли не вполовину, это что? Мелочь? Да и что можно сказать по сухим, вполне возможно, неполным данным?"

Поэтому он с особым нетерпением ожидал обещанный груз.

Как сумела советская разведка умыкнуть еще не поступивший в войска «мессер» — тайна за семью печатями…

Но ожидание затянулось. Прошла неделя, вторая. Павел, успев за время вынужденного безделья вызубрить все, что смог отыскать в библиотеке, заскучал. Тем временем, из части прибыли документы, подтвердившие сбитые им самолеты. Получив причитающуюся ему премию, Говоров обалдел. Согласно Директивы Главнокомандующего, дали по тысяче за каждый.

Несмотря на четкий намек комиссара, Павел так и не решился выбраться в город. Сейчас, в то время, когда шла битва за Москву, он, здоровый, сильный мужчина, вынужден сидеть в тылу, а если еще удариться во все тяжкие, то совсем со стыда помрешь. Он спрятал стопку купюр в коробку из-под папирос и постарался забыть о них. А тут еще, как назло, пришли наградные документы. Орден Красного Знамени, награда куда как весомая. И получи ее капитан за сбитые истребители, он был бы немыслимо счастлив. Однако, странное дело. Награда за дикую выходку? Это уже словно пощечина. Он вежливо козырнул командиру части, к которой был приписан, пробормотал положенное "Служу трудовому народу" и спрятал орден к деньгам.

И вот, наконец, в начале декабря, вместе с первыми известиями о разгроме немцев под Москвой пришел долгожданный груз.

Техники сноровисто собрали аппарат. Хищный, с более пологим, чем у своего предшественника носом, окрашенный в грязные серо-белые пятна истребитель, с нанесенными на свежезакрашенные кресты красными звездами, смотрелся грозно.

Изучение внутреннего устройства новой машины принесло сюрпризы. «Мессер», судя по прибитой под капотом табличке, был оснащен старым, 601-ым, двигателем, но имел большую массу.

Отогнав норовящих залезть внутрь конструкторов, в кабину забрался ведущий летчик-испытатель. Полковник покрутился в кресле, поднял и опустил фонарь, глянул назад и неуловимым жестом махнул рукой, перекрестился.

Взлет, чуть вильнув в сторону, «Густав» резко ушел вверх. Набор высоты, переворот, резкий вход в крутое пике, и вот уже самолет, словно по крутой горке, понесся к земле, с неохотой вышел из пикирования и развернулся, заходя на посадку.

А вот посадка омрачилась неприятным сюрпризом. Самолет пронесся над полосой и опустился на бетон с легким парашютированием. Однако в самый последний момент правая плоскость ушла вниз, и самолет ударился о посадочную полосу одним колесом. Хрустнула стойка. Конечно, стоящие у ангаров наблюдатели не могли слышать этот хруст, однако результат был налицо. «Мессер» пропахал бетонку, сминая в гармошку дюраль крыла и замер. Спас опыт летчика. Он сумел удержать неуправляемый самолет на полосе и не допустил переворота.

Когда они подбежали к аварийной машине, полковник уже сидел на парашюте в нескольких метрах от полосы и, наплевав на все правила, дымил папиросой.

— Дерьмо аппарат. Летающее полено, — завершил он матерную тираду. — На взлете чуть не крутануло. Потащило влево, едва сумел удержать. В наборе, и на горизонтали, правда, терпимо, а вот из пике тоже еле сумел вытянуть. Думал, ручку оторву. Ну а посадку все видели. Ни с того, ни с сего, рухнул набок. Одно слово — дрова…