Читаем без скачивания Метка Каина - Том Нокс

Он рассказал им о некоем немецком орнитологе, который поскользнулся на овечьем последе и ударился головой о камень, и его мозги сожрали арктические поморники. Следующий рассказ был о паре туристов, покоривших самый высокий здешний утес, Кэйм, и свалившихся в пропасть из-за того, что один из них чихнул.

Все это Саймон выслушивал со сдержанной улыбкой, а Сандерсон не скрывал сарказма.

— Получается, здесь гибнет примерно пятьдесят процентов туристов?

Но было в этих историях и кое-что такое, что по-настоящему, всерьез заинтересовало журналиста: это гэльское наследие острова. Как объяснил хозяин гостиницы, Фула всегда была настолько изолированным местом, что сумела сохранить северогэльские культурные особенности, почти полностью исчезнувшие в других местах. Здесь пользовались собственным григорианским календарем, Рождество праздновали шестого января, и кое-кто из местных по-прежнему говорил на настоящем шотландско-гэльском диалекте. В особенности этот язык был в ходу в церкви, где, видимо, велись самые древние из сохранившихся служб: только здесь можно было услышать носовое пение а капелла, известное как «диссонансные гэльские псалмы», о чем с искренним наслаждением сообщил владелец гостиницы.

И вот теперь они действительно находились в кирхе, слушая носовую гэльскую гетерофонию, ожидая возможности поговорить с Эдит. Саймона полностью захватила эта аутентичная, древняя, возможно, даже языческая церемония; на старшего инспектора Сандерсона все это производило гораздо меньшее впечатление.

— Они гудят, как туча сумасшедших ирландских шмелей в душевой.

Его небрежное замечание прозвучало слишком громко. Одна из женщин обернулась и окатила старшего инспектора холодным взглядом; но, несмотря на это, продолжала гудеть через свои столетние ноздри, хотя глаза ее пылали.

Старший инспектор смущенно вспыхнул, встал и, пройдя вдоль ряда скамей, поспешил выбраться из церкви. Саймон, почувствовав себя как будто голым и слишком бросающимся в глаза, поспешил за ним. Он нашел Сандерсона у кладбища; тот курил.

Но инспектор быстро бросил сигарету, раздавил ее каблуком и уставился на Снек о'да Смаале — огромное ущелье неподалеку от церкви; оно спускалось прямо к бурлящему морю, дергавшемуся, как упавший на землю эпилептик в синей смирительной рубахе; утренний дождик кончился, небо прояснилось.

— Ты не слишком религиозен, детектив, да?

— Полагаешь? — Сандерсон саркастически улыбнулся. — Вообще-то я ходил в церковную школу, потому что мои родители были по-настоящему верующими. А это гарантирует нелюбовь к религии.

Саймон кивнул.

— Ну да… А у меня полностью противоположный опыт, мои родные были атеистами. Ученые и архитекторы. — В его уме вспыхнуло запретное воспоминание: «das Helium und das Hydrogen…». Саймон поспешил продолжить разговор: — Поэтому они никогда не навязывали мне никакой религиозной системы. И теперь я… ну, имею весьма расплывчатое представление о вере.

— Тебе только на пользу, — старший инспектор всмотрелся в какую-то белую тень, возникшую неподалеку. Это оказалась овца, забредшая на кладбище. — Боже, что за местечко! Все эти овцы, на каждом шагу… Овцы. Что они тут делают? Безмозглые шерстяные комки. — Сандерсон положил руку на плечо журналиста и посмотрел ему прямо в глаза. — Куинн… Тебе следует кое-что знать. Если ты все еще хочешь написать об этом случае.

— Да?

— Произошло еще одно убийство. Сегодня утром. Мне передали по рации. И мы уверены, что оно связано с этими двумя, — инспектор нахмурился. — Ну, насколько я могу пока тебе сказать.

— И где это?

— Неподалеку от Виндзора. Старик по имени Жан Мендиа. Так что Томаски утром улетел домой, чтобы начать разминку.

Носовое пение в церкви умолкло.

— Дай угадать… жертва из Южной Франции? Он тоже изуродован?

Сандерсон кивнул.

— Да, французский баск. Из Гаскони. Но — нет, не изуродован. И его не пытали.

И прежде чем Саймон успел задать вполне очевидный вопрос, Сандерсон добавил:

— Мы уверены во взаимосвязи этих убийств вот почему: новая жертва очень стара, далее — это баск, и еще — там не было ограбления. Убийство выглядит бессмысленным.

— Значит, эти трое…

— Да.

— Но кто, черт побери, это делает? И зачем?

— Бог знает… так что можешь спросить у него, — детектив отвернулся.

Служба закончилась. Церковные двери широко распахнулись, и старые леди в чепчиках торжественно выплыли из кирхи на дневной свет, болтая на английском и гэльском.

Эдит Тэйт обнаружилась быстро. Она оказалась куда более живой и подвижной, чем ожидал Саймон; несмотря на свои шестьдесят семь лет, эта женщина могла бы посостязаться с пятидесятилетними. Но искры в ее глазах сразу погасли, как только мужчины объяснили ей, кто они такие и зачем она им понадобилась. На мгновение у Эдит даже стал такой вид, словно она готова была разразиться слезами. Но она лишь тщательно застегнула на себе твидовое пальто и повела мужчин назад, в опустевшую церковь, где они могли устроиться на скамье и поговорить.

Эдит Тэйт не была свидетельницей, как надеялся детектив. Она признала, что слышала в ту страшную ночь некий странный звук — но она не может быть до конца уверена в том, что именно она слышала. Скорее всего, в столь ранний час это шумела маленькая лодка, но точно она сказать не могла.

Эдит Тэйт вообще ни в чем не была уверена — но вряд ли стоило винить ее за это. Она изо всех сил старалась помочь, и этот процесс явно давался ей с трудом. В конце допроса пожилая женщина тихонько всхлипнула, прикрыв лицо бледными руками. Потом опустила ладони и внимательно посмотрела на журналиста.

— Мне очень жаль, но я ничем больше не могу помочь. Знаете, она была моей очень близкой подругой. Настоящей подругой. Мне так жаль, мистер… джентльмены. Вы проделали такой долгий путь, чтобы со мной встретиться. Но чего я не видела, того не видела.

Саймон обменялся с Сандерсоном понимающим взглядом. Эта старая милая леди старалась как могла, а они и так уже зашли так далеко, как только было возможно. Но оставался еще один, последний вопрос, и его, пожалуй, необходимо было задать.

— А когда и почему Джулия переехала на Фулу, Эдит? Это ведь такое удаленное место.

— Уверена, она приехала сюда в конце сороковых… — Эдит нахмурилась. — Да. В сороковых годах. Мы подружились позже, когда моя мамочка умерла и я получила в наследство ферму по соседству с Джулией.

— То есть вы не знаете, почему она эмигрировала из Франции и перебралась на Фулу?

— Не-ет. — Эдит покачала головой. — Она никогда об этом не говорила, а я никогда не спрашивала. Может быть, тут какая-то семейная тайна. Может быть, она просто любила уединение и тишину, только и всего. Многим людям это нравится, знаете ли… А теперь мне действительно пора идти. Меня ждут друзья.

— Разумеется.

Разговор был окончен. Саймон закрыл блокнот.

Однако, уже направляясь к выходу из церкви, Эдит приостановилась и вскинула голову. Она еще раз прокрутила в голове один из заданных ей вопросов.

— Вообще-то… есть еще кое-что. Такое, что, возможно, вам следует знать. Маленькая странность.

Саймон снова открыл блокнот.

— Да?

— Совсем недавно… Ее все беспокоил какой-то молодой человек, молодой ученый. Ее это очень расстроило.

— В смысле?

— Ангус Нэрн, так его звали, — пожилая леди на мгновение прикрыла глаза — и тут же снова их распахнула. — Да, так. Хорошее шотландское имя. Да. Он надоедал ей телефонными звонками и какой-то научной болтовней.

— Что вы имеете в виду под «надоедал»?

— Он хотел ее исследовать. Говорил, что она — уникальный случай. Баск, я думаю. Это правильно? Я не знаю. Баск, наверное. Ну да.

— И это ее расстроило?

— И даже очень. Куда сильнее, чем можно было бы ожидать. Она целую неделю не могла прийти в себя. Этот человек, Нэрн, по-настоящему ее разволновал… Ну ладно, вон подруги мне машут.

Но Саймон задержал ее:

— Но, миссис Тэйт…

Она бросила на него вежливый взгляд.

— Вы сказали, что тот человек хотел как-то ее исследовать, но о чем шла речь? Что именно он собирался изучать?

Эдит безмятежно ответила:

— Ее кровь.

11

Дэвид всмотрелся в лес, поверх мокрых папоротников.

Это была лошадь. Маленькая лошадка с лохматой гривой.

— Потток, — сказала Эми.

Маленький пони уставился на них с выражением созерцательной меланхолии, а потом ускакал в лес; таинственный и дикий, древний, исчезающий…

Напряженные до боли мышцы Дэвида расслабились. Он снова посмотрел в глубину леса. Машина явно была далеко внизу, на склоне. Они были в безопасности. Они сбежали. Мартинес протянул руку к камню, чтобы опереться на него и встать.

Эми быстро шепнула: