КАТЯ. Вы пьете – и я буду пить! (Расхохоталась.) У нас одна девочка остригла косы, надела кофту в обтяжку, юбку с разрезами – у нее сразу мальчики появились. Скажите, почему это? Мальчишки тоже есть не лучше. Он с тобой знакомится и уже заранее спрашивает, где ты живешь – боится, что далеко провожать… Александр Петрович, когда я его увидела – у меня в груди как будто колокол ударил!
ИЛЬИН. Кого увидела?
КАТЯ. Кого? Славку.
ИЛЬИН. Вот видишь, а ты сидишь здесь. Иди к нему. А то знаешь есть такое словечко: «поздно». Ничего, еще узнаешь! Ты слушайся меня. Самые хорошие советы дают неудачники.
КАТЯ. Почему же вы неудачник? Вы – большой человек. Как вы в химии разбираетесь! Слава говорит – это сейчас редкость.
ИЛЬИН. Химия, Катенька, – это всего-навсего мечта. Химия – синяя птица. А у черта на куличках есть поселок Усть-Омуль. И морозы там – за сорок градусов, туман над землей стоит, молоко. Дунешь – гул идет, будто паровоз свистнул, воздух замерзает. Машину с места не сдвинешь, нет сцепления с почвой, от скатов резина кусками отваливается. А ты знай целый день крути баранку. А срочный рейс – и ночь не поспишь. Пожевал, не выходя из кабины, и дальше газуй. А то застрянешь в тайге, километров пятьсот от поселка, и жди, пока откопают. Вот она, шоферская работенка.
КАТЯ. Значит, вы все наврали? Вы шофер.
ИЛЬИН. Теперь заведующий гаражом. Крупная должность.
КАТЯ. Зачем же вы наврали?
ИЛЬИН. Только ради мелкого тщеславия.
КАТЯ. Значит, вы хотели ставить себя выше других?
ИЛЬИН. Ну, потолковали – довольно. Иди, Катя.
КАТЯ. А вы?
ИЛЬИН. А я посижу.
КАТЯ. Одна не пойду.
ИЛЬИН (с досадой). А!..
Опрокинул рюмку. И Катя опрокинула. Стукнул ею о стол. И Катя стукнула. Смотрят друг на друга молча.
Комната Тамары. Тетку и племянника мы застаем в той мизансцене, в какой остановил их разговор: она – со скатертью, которую начала складывать, он – с развернутым листом ватмана.
ТАМАРА. Они уже сидят на машинах, все кругом плачут. А я ему говорю: «Видишь, какая у тебя будет бесчувственная жена…» Славик, ты не злись. Ведь кончено!
СЛАВА. А если кончено, зачем предаваться воспоминаниям?
ТАМАРА. Потому и предаюсь. Раньше ведь не предавалась. Машины тронулись, и я побежала. Потом их машина почему-то стала, и я остановилась, смотрю на него. Опять поехали, я опять побежала.
СЛАВА. Я только одного не пойму. Это в романах влюбляются неизвестно за что, а в жизни все-таки любят за что-то.
ТАМАРА. Нет, Слава, он не такой человек, как тебе кажется. Совсем не такой, совсем не такой!
СЛАВА. Завидую людям, которым все нравится.
ТАМАРА. Мне давно уже не все нравится.
СЛАВА. Прогресс.
Тамара. Ну и что же, людям часто казалось, что плохого в жизни больше, чем хорошего. Но вот прошло время – и что на поверку? Ленин, Джордано Бруно, Пушкин – люди их вечно будут помнить! А разные инквизиторы, гонители, цари – почти все забыты. Только отдельных представителей еще по истории проходят, да и то путают, какой царь после какого шел.
СЛАВА. А ты не лишена логики.
И, одновременно замолкнув, они, как на ожившем кинокадре, продолжают прерванные занятия.
ТАМАРА (рассеянно). Как там твои профсоюзные дела?
СЛАВА. А никак. Что я, буду за всех вкалывать? Называется выборы! Все себе самоотводы дали: один говорит – поет в хоре, другой говорит – за городом живет, третья говорит – меня нельзя выбирать, я подавляю инициативу других. Так не подавляй! А я на минутку вышел – бац! – выбрали!
ТАМАРА. Стыдно говорить такие слова! Студенты съехались бог знает откуда, некоторые живут на частных квартирах. Ты же лучше знаешь, кто нуждается в общежитии, кто нуждается в помощи из директорского фонда. Есть такие, что стесняются, ни за что сами не скажут. А культмассовая работа? Особенно для иногородних. Сходить вместе то ли в театр, то ли в музей… Экскурсии по памятным местам, то ли пешком, то ли на автобусе. У профкома есть средства, чтобы это оплатить. А ты? Какой эгоист!.. Завтра принесу тебе форму: экран уплаты членских взносов. Повесишь на стенку, чтобы все видели.
СЛАВА (вздохнул). Ладно.
ТАМАРА. Приберу там у вас. (Уходит в другую комнату.)
СЛАВА. У нас. Сколько вас. Раз.
Звонок в дверь. Тамара вернулась в комнату.
ТАМАРА. Это он! (Опустилась на стул.)
СЛАВА. Открыть?
ТАМАРА. Подожди. Егор Иванович откроет.
Сидят молча. В прихожей послышался голос Кати.
СЛАВА. Катя твоя пришла.
Тамара снова скрылась в соседней комнате. Вошла Катя. Она сильно навеселе.
КАТЯ (сразу же от двери, предупреждая). Я не к тебе пришла. (Приблизилась к столу. Надувшись, разглядывает чертеж.) Опять на Лидочку ишачишь? Давай-давай.
СЛАВА. А ну дыхни.
Она дыхнула.
Где нализалась?
КАТЯ. А тебе какое дело? (Надменно протянула руку, указала на свой платочек, который не без умысла уронила.) Подыми!
Слава поднял.
Стул!
Слава подвинул стул.
Не сюда, туда! (Слава отнес стул к стене.)
(Напевая, прошлась по комнате в танце.) Ой, что я пою! Нужно чардаш. (Пляшет перед Славой.) Что же, долго я так буду? Теперь ты пляши!
СЛАВА. Обалдела?
КАТЯ. Ты должен исполнять, что тебя просят женщины. А то я уйду. Руки вот так. К себе, от себя, к себе, от себя! Понял?
Входит Тамара.
ТАМАРА. В чем дело?
КАТЯ (Тамаре). У него есть данные, только ему надо систематически заниматься. (Славе.) Воды!
Слава подал ей стакан воды.
Выпей!
СЛАВА (ставит стакан). Ну знаешь…
КАТЯ. Тамара Васильевна, у меня к вам дело, очень важное. А если я лягу, можно?
Тамара. Ложись на мою кровать, сейчас дам укрыться.
КАТЯ (Славе). Что-нибудь укрыться, слышал?
Слава принес одеяльце. Катя легла, он укрыл ее.
Теперь достань у меня из пальто тетрадку. В кармане.
Слава достал толстую тетрадь.
Тебе!
СЛАВА (открыл тетрадь). Что это?
КАТЯ. Убиралась у твоей Лидочки, обнаружила ее конспекты знаменитые по теплотехнике. Я их тебе переписала.
СЛАВА. Что, за весь семестр?
КАТЯ. От нечего делать.
СЛАВА. Сколько же времени ты угрохала на эту халтуру?
КАТЯ. Ночь одну просидела. У меня все равно бессонница была. А почему ты говоришь – халтура? Разве тебе это не нужно? Ведь сессия.
СЛАВА (задумчиво, на мотив «Сесибон»). Сес-си-я! Та-ра-рам, та-ра-рам… Спасибо.
КАТЯ. Что стоишь? Иди учись!
Слава, листая тетрадь, ушел в соседнюю комнату.
Что я хотела сказать?.. Тамара Васильевна, вот что: Александр Петрович вам не пара. И он сам это прекрасно понимает. Я читала такое изречение: «На могиле человека надо писать не то, кем он был, а то, кем он мог быть».
ТАМАРА. На какой могиле? Что с ним случилось?
КАТЯ. Ничего не случилось – это цитата. Тамара Васильевна, во-первых, он врун. Оказывается, он на автобазе работает где-то на Полярном круге. Температура ниже сорока градусов. И в такой холодище он должен ехать по тайге.
ТАМАРА (тряхнула ее за плечи). Где ты его видела? Он не уехал? Где он сейчас?
КАТЯ. Не знаю. Он меня довел до вашего дома и куда-то пошел. Тамара Васильевна, вы меня взболтали – не поймешь, где желток, где белок, я теперь гоголь-моголь. Можно я посплю немного?
Звонок в наружную дверь. Тамара метнулась открывать, но вернулась к зеркалу, торопясь, подкалывает волосы. Постучали.
ТАМАРА. Да.
Вошел Тимофеев.
ТИМОФЕЕВ. Приветствую. Не помешал?
ТАМАРА. Что вы? Раздевайтесь.
ТИМОФЕЕВ. Не стоит, я на минутку. (Но разделся.)
ТАМАРА. Садитесь.
ТИМОФЕЕВ. Рассиживаться некогда. (Но сел.) Вижу свет в окошке – решил посмотреть что, как. Значит, вы здесь обитаете? А там кто?
ТАМАРА. Там племянник.
ТИМОФЕЕВ. А это что? (Включил рефлектор. Он вспыхнул и перегорел.)
ТАМАРА. Это рефлектор. Вы его пережгли.
ТИМОФЕЕВ (рассматривает рефлектор). Ничего, возьму с собой, починю.
ТАМАРА. Не стоит, племянник починит. Слава!
Входит Слава с раскрытой тетрадью.
СЛАВА. Катя спит? Тетя Тома, понимаешь, что она сделала? Передула лекции по теплотехнике за весь семестр. Тут же формулы, адский труд! Это знаешь героический поступок, за это можно представить к награде.
