всё, чему случается быть» [106, с. 18][81], поясняя тут же: «Мир – совокупность Фактов, но не Вещей» [106, с. 20]. А поскольку «логической Картиной Фактов является Мысль» [106, с. 53], постольку «совокупностью всех истинных Мыслей является Картина Мира» [106, с. 54], причем «Знак, при помощи которого мы проявляем Мысль, я называю Пропозициональным знаком. И Пропозиция – это Пропозициональный Знак в его проективном отношении к Миру» [106, с. 58]. Важно, что «Трактат», собственно говоря, трактует прежде всего мир, открывая путь разработке онтологии события, вдобавок выстраивая картину мира как проективную. Но, кроме того, Витгенштейн отмечает: «
Границы моего языка означают границы моего мира» [105, с. 56; 107, с. 174], – и эти границы невозможно рассмотреть снаружи, поскольку у мира нет изнанки.[82] В контексте разворачивания феноменологической программы Гуссерль рассматривал мир прежде всего как неустранимый горизонт и подчеркивал, что «всякая редукция осуществляется универсально в отношении всего мира [ist welt-universal]» [166, с. 332], ибо «каждая мировая данность есть данность с учетом того, „как“ ее дает тот или иной горизонт, что в горизонтах имплицированы дальнейшие горизонты и, наконец, всё, что дано в мире, влечет за собой мировой горизонт и только в силу этого осознается как принадлежащее миру» [166, с. 347–348]. При этом «мир существует [ist seiend] не как нечто сущее [ein Seiendes], не как объект, но существует в единичности, для которой множественное число не имеет смысла. Каждое множественное и выделяемое из него единственное предполагает мировой горизонт» [166, с. 194]. Так что «все наши теоретические и практические темы всегда лежат в нормальном единстве жизненного горизонта „мир“. Мир есть универсальное поле, в которое устремлены все наши акты: опытные, познавательные, деятельные» [166, с. 195]. И «в силу этой постоянно наличествующей текучей
горизонтности [Horizonthaftigkeit] каждая значимость, напрямую осуществляемая в естественной жизни мира, всегда уже предполагает другие значимости, непосредственно или опосредованно обращается к необходимой подоснове темных, но время от времени доступных нам, реактивируемых значимостей, которые в своей совокупности, а также вместе с соответствующими им актами составляют единственную неразрывную жизненную взаимосвязь» [166, с. 202]. Ценность мира задает его в качестве почвы и цели: «Мир – это открытый универсум, горизонт „пределов“ [Termini], универсальное поле сущего, которое предполагается во всякой практике и вновь и вновь обогащается ее результатами. Поэтому мир есть совокупность всего, что допускает само собой разумеющееся подтверждение, он возникает и присутствует „тут“ из нацеливания [Abzielung] и представляет собой почву для всё нового нацеливания на сущее» [166, с. 337].
В одной из рукописей Гуссерль замечает: «Представление мира – не просто одно среди моих представлений. Оно есть универсальное движение и синтез в движении всех моих представлений – такого рода, что всё ими представленное сходится к единству мира как взаимодействующее, коррелят постоянно становящегося ставшим единства всех моих представлений» [Цит. по: 632, S. 87]. Непосредственно мир дан нам как жизненный мир. «Жизненный мир – мир нашего повседневного опыта, не отягощенного еще никакими научными знаниями. Это – сфера первоначальных допредикативных очевидностей, конституируемых в деятельности чистой трансцендентальной субъективности. Как таковой, он не осознается нами непосредственно и сохраняет статус полной анонимности» [466, с. 58]. Индивидуальный и уникальный в своих проявлениях, жизненный мир, тем не менее, не исключает, а предполагает единство мира, ибо «каждый из нас имеет свой жизненный мир, который мыслится как мир для всех. У каждого он наделен смыслом полюсного единства миров, мыслимых в соотнесенности с субъектами, миров, которые в ходе корректировки превращаются всего лишь в явления этого [der] мира, жизненного мира для всех, этого постоянно удерживающегося интенционального единства, которое само есть универсум отдельного, универсум вещей» [166, с. 336]. Поэтому «жизненный мир – изначальное лоно всякой проблематики и рефлексии, некий маточный раствор, обусловливающий кристаллизацию всех без исключения наук и философских учений» [466, с. 60].
Мерло-Понти, продолжая и развивая программу феноменологии, подчеркивает: «От кантовского отношения к возможному объекту интенциональность отличается тем, что единство мира еще до того, как быть положенным в познании и в намеренном акте идентификации, проживается как нечто уже свершенное или уже тут наличествующее» [366, с. 17]. Более того, «Гуссерль различает интенциональность акта, т. е. интенциональность наших суждений и волевых позиций, о которой говорилось в „Критике чистого разума“, и интенциональность действующую (fungierende Intentionalität), которая создает природное и допредикативное единство мира и нашей жизни, обнаруживает себя в наших желаниях, оценках, пейзаже более явственно, чем в объективном мышлении, и предоставляет тот текст, переводом которого на точный язык стремятся быть наши знания» [366, с. 18]. Поэтому, резюмирует Мерло-Понти, необходимо рассматривать мир как целостность. «Если, размышляя над сущностью субъективности, я нахожу, что она связана с сущностью тела и сущностью мира, это значит, что мое существование в качестве субъективности составляет единое целое с моим существованием в виде тела и с существованием мира и что, в конце концов, субъект, каковым я являюсь, если взять его конкретно, неотделим от этого самого тела и этого самого мира» [366, с. 518].
Хайдеггер в «Бытии и времени» отмечает: «Ни онтическое изображение внутримирного сущего, ни онтологическая интерпретация бытия этого сущего не сталкиваются как таковые с феноменом „мир“. В обоих этих способах подступа к „объективному бытию“ мир, а именно различным образом, уже „предполагается“» [553, с. 64]. Для того чтобы «застигнуть» этот феномен, надо поставить вопрос о мирности мира. «„Мирность“ онтологическое понятие и подразумевает структуру конститутивного момента бытия-в-мире. Последнее же нам известно как экзистенциальное определение присутствия» [553, с. 64]. В «Основных понятиях метафизики» Хайдеггер уточняет: «К миру относится открытость сущего как такового, сущего как сущего» [664, S. 397], «сущего как такового в целом» [664, S. 409], причем «если мы со смыслом говорим о мире и мирообразовании человека[83], мир в любом случае должен быть так или иначе описан как доступность (Zugänglichkeit) сущего» [664, S. 412]. Позднее, в «Письме о гуманизме» Хайдеггер трактует мир как открытость бытия: «„Мир“ есть просвет бытия, в который человек вступает своим брошенным существом» [562, с. 212]. В «Истоке художественного творения» концепция мира позднего Хайдеггера представлена более развернуто: «Мир не простое скопление наличествующих счетных и несчетных, знакомых и незнакомых вещей. Но мир – это и не воображаемая рамка, добавляемая к сумме всего наличествующего. Мир бытийствует[84], и в своем бытийствовании он бытийнее всего того осязаемого и внятного, что мы принимаем за родное себе. Мир никогда не бывает предметом, который стоит перед нами, который мы можем созерцать. Мир есть то непредметное, чему мы подвластны, доколе круговращения рождения и смерти, благословения и проклятия отторгают нас
