уверена, что скрутило его вчера хорошенько. А надо же, в участок полез. – Она собиралась назад отправиться! – Его возмущение было весьма искренним. – Ребенок. Ночью!
Ну, допустим, этот ребенок не в первый раз по ночам гуляет. Дорога-то известная. Только… я поглядела на Мишку и смолчала.
– Не здесь, – покачала головой, – на острове. Маг-аналитик?
– Бывший.
– А они бывают бывшими? – До чего криво прозвучало.
И моя свекровь, к счастью, вполне себе бывшая, всенепременно слегка бы нахмурилась. Леди должна следить за речью.
В задницу.
– Еще как. – Он потер висок. – Инсульт. Не рассчитал силы. Восстановился вот, но… к реальной работе не годен. А случилось все после войны, так что даже на ранение не тянет. И с натяжкой не тянет. Мне предложили выбор. Или почетная отставка…
– Или наша дыра?
– Не такая уж и дыра. Здесь спокойно. И море… Южное море совсем другое. Оно по сравнению с этим какое-то… не настоящее, что ли.
Никонов отошел от тела и бросил на нас внимательный взгляд. Чую, к вечеру уже поползет по городу новая сплетня.
– Это да. Море здесь… – я запнулась. Красивое? Нет, не так. Это не красота, это другое. – Сильное.
– Пожалуй.
– Миша… я его знала.
– Тогда вам стоит взять отвод от этого дела.
Я хмыкнула.
– Сами расследовать станете? В одиночку?
– Простите?
– Его здесь все знали. И Ник-Ник наш, и остальные. Да и… – Я сделала выдох. – Что вы увидели?
– Ничего. – Он понял сразу. – И это так не работает. Видения у пророчиц, но вы, верно, знаете. Ваша подруга ведь…
– Тоже бывшая. В смысле пророчица, а подруга вполне настоящая. Дар просто… блокирован. По рекомендации целителей. Нагрузка и все такое…
Бекшеев кивнул. Все-таки хорошо, когда тебя понимают.
– Вы помогать собираетесь или как? – Ник-Ник злится.
Тоже замерз. Руки вон красные, что кипятком обваренные. Камеру стискивает. Небось, всю пленку добил, до последнего кадра. Но главное, как бы ни злился, кадры будут толковыми.
Говорю же, скотина. Но профессионал.
– Прошу прощения. – Бекшеев встрепенулся. – Как именно поднимать будем?
Обыкновенно.
На веревках. Только сперва Никонов свистнет:
– Эй, скажи там…
И вскоре вниз спустится Отуля с белоснежными простынями, явно взятыми из того старого шкафа, в котором обычно и хранят семейные сокровища. А там уже Яжинский подойдет.
С веревками.
– Не вертись под ногами, господин хороший, – буркнет он, глянув на Бекшеева с такой откровенной неприязнью, что у меня появится желание треснуть старика по башке.
Но сдержусь.
И Бекшеев отступит.
Я встану рядом с ним. И снова протяну флягу.
– Факторы. Всегда множество факторов. И данных. Информация имеет разную форму. Цвет. Звук. Запах. Одно соответствует другому. И третьему. Есть еще буква. Цифра. Язык цифр удобен. Лаконичен. Легко искать закономерности.
Он пил крупными глотками. И с трудом оторвался, чтобы вернуть.
– Допивайте уже. Сейчас поднимемся, Отуля нового нальет.
– Разум человека в каждое мгновение времени обрабатывает огромный поток входящих данных. Разум маг-аналитика искусственно разгоняется, чтобы этот поток еще увеличить. В разы. В десятки раз. Данные поступают. – Он коснулся пальцем глаз. – Отчеты. Разные. Просто читать. И разум сам выстраивает закономерности. Нужно следить. Направлять. К примеру, кому нужно знать, что изменение численности популяций зайцев и рысей на Алтае взаимосвязано? – Понятия не имею. – На войне… мы выискивали закономерности. По данным. Закупки зерна. Потребление железа. Выбросы тепловой энергии. Локальные изменения фона. Нагрузка на системы водообеспечения. Канализационные.
И это дерьмо тоже не проходило даром.
Инсульт.
Я знаю, что за погань. Не с ним одним случается, но… ему повезло. Он на своих ногах и разговаривать способен. Зато теперь понятно, откуда матушка, точнее, зачем она здесь.
Хорошо, когда твоя матушка – целитель из золотой сотни.
– Направления удара. Сводки. Группировки войск. Предположительные… тут многое еще от отчетов провидиц зависит. Вероятностей много. Нужно определить, какая из них наиболее вероятна. – Он выдохнул. – Правда, теперь самому странно, как я это делал. Теперь… теперь сложнее.
Ага. И руки трясутся. Вижу. Но молчу. Не мое это дело. Вот совершенно.
Тело Мишки поднимают наверх.
– Я… не в полной мере контролирую дар. Ощущения. В данном конкретном случае есть ощущение неправильности. Но в чем именно выражается, я пока не понимаю. Дома попробую открыть окно.
– Это что?
– Мозг не способен работать постоянно в интенсивном режиме. Поглотив определенный массив данных, маг-аналитик открывает окно, то есть активирует дар. И тогда, собственно, все и происходит. Но я больше не могу открывать окна по собственному желанию. – Он развел руками и поглядел на берег. – Подниматься пора, да?
– Справитесь?
Впрочем, куда он денется-то?
Дальний тем и хорош, что деваться отсюда было совершенно некуда.
Глава 8. Тройка мечей
«Карта, которая в любом положении предвещает беды и неудачи, а также отчуждение либо беспорядок в мыслях и чувствах, происходящий от давних потерь».
«Малый толкователь карт и гадальных арканов», выпущенный под редакцией Общества любителей предсказаний и рекомендованный для домашнего применения лицам, не обладающим истинным даром прозрения
Бекшеев замерз.
Замерз настолько, что еще немного, и сам он превратится в кусок сизого тяжелого льда, вроде того, что укрывает местные скалы. Скалы, к слову, так себе, низенькие.
Грязные.
И место это.
Длинный дом, куда их пригласили, пусть и явно из вежливости. Женщины в длинных, каких-то мешковатых платьях. Волосы они убирали под платки, а в доме вовсе старались спрятаться в тень. И смотрели оттуда темными недобрыми глазами.
Было жутковато.
И потому Бекшеев убрался из дома с преогромною охотой, оставив почетное право снимать показания Никонову. Тот, кажется, был не против.
– Я тебе «Студ» оставлю. – Зима бросила ключи, которые Никонов поймал на лету. И пояснила: – Надо Мишку пораньше отвезти. Барин говорит, чем быстрее, тем легче истинную причину смерти установить.
Верно.
Только Барину их Бекшеев тело не доверит. В левом виске опасно подрагивала нить сосуда, грозя разорваться, напоминая, что ему, Бекшееву, беречь бы себя надо. И не заниматься странными делами, когда дела это ясные.
Ясные, да только…
Что-то было не так.
– Я поведу. – Зима ловко забралась на водительское сиденье. – Извините, но вид у вас такой, что за руль не пущу. Сейчас печку подкручу, отогреетесь. На Яжинского не сердитесь. Сын его все-таки.
Мотор заворчал.
– Понимаю.
– У него было много сыновей. Остались Мишка и Осип. Но Осип – он слабенький. Еще до войны где-то застудился, кашлять начал. Потом сказали, что чахотка. Вот… его лечат, но…
– Я матушке скажу. Она посмотрит. Сейчас и от чахотки лекарства есть. И довольно эффективные.
Почему-то прозвучало пустым бахвальством. А старый грузовик, заворчав, медленно пополз
