Федор бросил на Никиту косой взгляд.
– Я и проследил, – хмуро отозвался он.
– И? – напряженно спросил я, вспомнив инсинуации кашевара.
– И ничего. Сделал дело, закопал, все.
Я не выдержал и засмеялся, Пригоршня меня поддержал.
– Пришел, увидел, победил, – прокомментировал я. – Говорили тебе, не занимайся ерундой. Ты свою тень готов подозревать.
Но сам думал о наемнике. Подозрения мои усиливались. Дело было даже не в кашеваре и не в Федоре. Не знаю почему, но я и сам теперь глядел на Шнобеля другими глазами. Может быть, с ним и правда что-то не так? Что он затеял, почему на самом деле идет к той базе? Нужно быть настороже.
Подошел объект моих раздумий, вытирая руки бумажной салфеткой. Скомкав салфетку, бросил ее в костер, затем ложкой снял с огня котелок. Ел он жадно, но аккуратно, иногда дыша широко открытым ртом, чтобы охладить обожженный рот. Когда посудина опустела, кинул туда ложку, отодвинул котелок ногой.
– Фух, вроде попустило. Слышьте, парни, я человек вроде незлобливый и ближнего подозревать зазря не привык. (Федор покраснел.) Однако эта хрень, что с нами приключилась… я экскаватор чертов имею в виду… вам тоже показалось?..
– Она пыталась нас убить! – выпалил Федор.
Пригоршня с жаром поддержал:
– Она же завелась, только когда мы наверху уже были. И остановилась, когда внизу оказались. А когда вылезать начали, опять завелась!
Они принялись эмоционально обсуждать случившееся. Я отмалчивался, надеясь, что меня в разговор не втянут.
– А ты, Химик, что думаешь? – повернулся ко мне Шнобель.
Я прокашлялся.
– Вы не подумали, что машина не могла знать о том, что ковш сорвался и активировал аномалию? Это совпадение.
– Совпадение?! – Федор вскочил, размахивая руками. – Она же пыталась запихнуть нас в огонь! Когда мы сами не упали, она стрелу опускать стала! Это, что ли, совпадение?!!
Шнобель испытующе смотрел на меня в свете догорающего костра.
– Новый вид аномалий? – предположил он. – Или мутантов? Ожившая машина, а что…
– Точно! – вдохновился гипотезой наемника и Пригоршня. – Она же без электричества не может работать, значит, ожила!
– Слушайте, кабель лежал на земле, тут зона повышенной аномальной активности. Двигатель напитался аномальной энергией уже давно. Мы качнули ротор, пока перебирались по нему, это вызвало движение тока в проводах, и двигатель завелся. Не усложняйте то, что можно объяснить более просто. Про старика Оккама слышали?
– Из сталкеров? – заинтересовался Шнобель.
Я махнул на него рукой. Пригоршня, который про оккамову бритву уже знал от меня, хихикнул. Федор все возмущался:
– Твоя наука не в состоянии понять, что такое аномальная энергия, а туда же! И вообще ты так и не объяснил, почему она пыталась нас убить. Не бывает столько совпадений. Не случайно это было!
– Ну конечно, а человека создал бог, потому что не может быть такого совпадения, что в одной Вселенной появились такие законы физики и такие физические константы, что стало возможно появление белковой жизни, развившейся до нас с тобой.
Тут Федор надулся. Он в бога не верил. Правда, не по причине научного склада ума – он был довольно суеверным, как, впрочем, многие в Зоне. Скорее, из-за собственной самовлюбленности: не мог допустить, что кто-то настолько выше его.
На этом разговор заглох. Лагерь давно затих, палаток в темноте не было видно. Это был временный лагерь, но, как известно, самое постоянное – это временное, и члены «Единства» жили в палатках и времянках уже пять лет. Потягиваясь и бормоча что-то под нос, Пригоршня уполз в выделенную нам палатку, за ним и Федор. Шнобель достал из внутреннего кармана куртки список артефактов, огрызком карандаша, выуженным откуда-то из штанов, вычеркнул четыре «резака».
– Минус штука, – сообщил он. – Хотелось бы пожалеть, да что-то не очень жалко. Если б не арты эти, осталась бы от нас кучка золы. Не сидел бы я тут, не говорил с тобой…
И вздохнул. Затем поднялся, отряхнул зад и посмотрел на меня:
– А все-таки что-то странное происходит, этого даже ты, скептик, отрицать не можешь.
И он ушел спать. Я поворошил темно-красные угли, уже подернутые пеплом. Странное? Это еще слабо сказано!
* * *
С утра мы попрощались с Вепрем и продолжили путь. День прошел относительно спокойно. К вечеру отпахали километров двадцать – очень неплохое расстояние для Зоны. Лагерем встали на холме у Гнилого болота.
Выделенный завхозом «Единства» вещмешок сильно меня раздражал. Пригоршня не жаловался, что означало: его все устраивает. Он у нас парень простой, душа нараспашку, если бы не понравилось ему что-нибудь, об этом знали бы все вокруг. Ну, у него и опыт военный есть, может, и с вещмешком приходилось иметь дело. А вот я привык к хорошей экипировке, тщательно выбранной и подогнанной под меня лично. И это брезентовое безобразие с криво пошитыми лямками злило меня всю дорогу.
Поэтому как только мы решили остановиться на ночлег, я немедленно скинул мешок на землю и от души пнул. Затем сел на поваленное дерево и стал разминать плечи. От плохо распределенной нагрузки спина ныла, побаливала поясница.
К счастью, наша палатка была притачена к рюкзаку Федора и не канула в огне на Выработке. Мы с Пригоршней установили камуфляжной расцветки шатер на относительно ровном месте, предварительно раскидав шишки и ветки. Молодой натаскал валежника, дров, развел костер. Шнобель помогал ему. После того как Федор развеял свои подозрения относительно наемника, они почти подружились. Шнобель травил свои байки, а молодой слушал, развесив уши.
День был солнечный, и вечер выдался ясный, светлый. На плоской вершине невысокого холма деревьев было мало, ветер сдувал комаров. Шнобель собрался открыть банку тушенки, но Федор остановил его.
– Схожу на охоту. Тут зайцы водятся. Сможешь приготовить?
– Да запросто! – обрадовался наемник. – Честно говоря, консервы поднадоели, хочется нормальной пищи. Иди, я пока дров подброшу, чтобы углей побольше было. Запеку твоего зайца – пальчики оближете!
Никита все шуровал в палатке, расстилая пенки, раскладывая одеяла. Я стесал ветки с поваленного дерева и перетащил ствол поближе к костру. В моем безвозвратно утраченном рюкзаке осталась терморубашка – тонкая, но теплая. Днем, пока двигались, было еще терпимо, а вот вечером без нее я начинал замерзать.
Федор скрылся в зарослях лещины. Когда надо было, он умел двигаться совершенно бесшумно. Шнобель покрутил банку тушенки, сунул обратно в рюкзак. Вытащил свою запаянную в полиэтилен карту, подсел ко мне.
– Где завтра идем?
Каждый вечер он дотошно выспрашивал дорогу. «Люблю знать, куда иду, – говаривал он. – Так спокойней».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
