– Мне ничего не нужно, сьер Денел, - поспешно заверила Гвендис. - Я не хочу видеть посторонних людей, даже если это прислуга.
Сьер Денел нахмурился.
– Хорошо. На этом я прощаюсь, госпожа Гвендис, не откажи проводить меня до двери.
Они вдвоем вышли на лестницу. Сьер Денел в раздумье проговорил:
– Все не так просто, госпожа Гвендис. Возможно, Дайк - княжич Гойдемир. Но одновременно он безумный человек, который кажется мне не таким смирным, как на первый взгляд. Будет лучше, госпожа Гвендис, если в доме станет ночевать мужчина, который готов тебя защитить. Я хочу прислать своего оруженосца: это скромный и смелый юноша…
– Сьер Денел! - перебила Гвендис. - Я ценю твою заботу. Но Дайк и так боится самого себя! Если он узнает, что ко мне приставили сторожа… Нет, я этого не допущу.
Сьер Денел вздохнул. Он видел, Гвендис считает себя «мужчиной» в собственном доме, хозяйкой самой себе. Она слишком привыкла жить по-своему. Пока они втроем связаны общей тайной, это хорошо. Но вообще для девушки в этом нет ничего хорошего… Сьер Денел ощущал невольное сочувствие ее судьбе: Гвендис ему все сильнее нравилась.
С этих пор королевский рыцарь стал часто бывать у нее в доме, чтобы убедиться в ее безопасности.
Когда он ушел, Дайк сказал Гвендис:
– Я хочу знать, в чем был виноват этот Гойдемир. За что его простили? Не могу больше ждать. Сейчас пойду к обозникам спрошу.
Гвендис подняла на него неспокойный взгляд:
– Сходить с тобой?
Дайк чуть улыбнулся:
– Я сам. Не надо тебе идти, скоро стемнеет. Вернусь - все расскажу.
– Хорошо, Дайк, - Гвендис кивнула. - Я закроюсь. Когда вернешься - постучи. Не лягу, пока ты не придешь.
В ответ на эти слова Дайк вдруг улыбнулся широко и открыто, молча сделал утвердительный жест и пошел на лестницу. Только у двери обернулся:
– Счастливо, Гвендис! Скоро приду!
Чтобы скоротать время, она села за шитье. Это занятие у Гвендис не переводилось, потому что ни у Дайка, ни у нее еще толком не было хорошей запасной одежды. А вдруг Дайку придется ехать в Даргород? Гвендис грустно улыбнулась. Ткань хоть куда, она сошьет не хуже, чем можно купить…
Свечи сильно оплыли: Дайка не было долго. Гвендис еще не боялась за него. Ведь купцам нужно рассказать ему длинную историю. Дайк не помнит ни обычаев Даргорода, ни быта. Ему все придется объяснять.
«А если они ошиблись?» Дайк слушает рассказ о беспокойной судьбе этого Гойдемира (была бы его судьба спокойной, купцы не говорили бы: «тебя простили, можешь ехать домой».)… Каково примерять на себя чужую судьбу: вдруг моя? С чем Дайк вернется назад: с желанием, чтобы этого с ним никогда не было, или с предчувствием, что Даргород - его родина?..
Гвендис несколько раз вставала, смотрела в окно, выходившее на фасад дома, но темная улица была пуста, падал мокрый снег. Наконец хлопнула калитка. Гвендис схватила свечу и побежала вниз. Отворив дверь, она увидела промокшего Дайка. Снег таял на его волосах.
– Ну что? - она взяла его за руки. - Тебе холодно. Пойдем скорее, потом расскажешь.
Гвендис пошла впереди наверх. Тяжелый подсвечник Гвендис несла в левой руке, а правой поддерживала высокую, недавно заправленную свечу. Идя следом, Дайк смотрел на ее плечи в темной шали и венком уложенную вокруг головы светлую косу: в свете свечи коса стала точно белого золота.
Часть 2
Дайк не мог судить, что в рассказах даргородских купцов правда, а что просто байки, каких, должно быть, немало ходило в народе о княжиче Гойдемире.
Веледар и Гойдемир были братья-погодки. Старшему Веледару суждено носить даргородский венец. Младшему - как придется.
Их отец все силы кладет на укрепление в Даргороде единой власти. Самодержавие и неизменный вовеки, поддержанный церковью уклад - вот чего он хочет добиться. А препятствие на этом пути - сильный, буйный даргородский народ, за прежние века привыкший совсем к другому укладу.
Пока старший брат служит отцу как даргородский воевода, младшему дана воля…
В ту пору Гойдемир ездил на охоту, бывало, сиживал в кабаках, а, бывало, молился в храме даргородской небожительнице Ярвенне, заводил дружбу с простонародьем и участвовал в любых игрищах и состязаниях, которые заставал.
В деревне Лесная Чаша он появлялся чаще всего. Но там не девушка у него завелась, а старик-знахарь, от которого княжич перенимал совсем не те истины, что перенял бы от молодой красавицы.
– Кулак, княжич, - палица простого человека. Это ты всегда при мече. А мы и с голыми руками… Бьешь ты без ума: все с плеча. Добьешься, что сухожилья себе порвешь, - старик пощупал Гойдемиру плечо, показывая, где именно порвутся сухожилья. - Стой на месте, дай я тебя чуток толкну.
От толчка в грудь Гойдемир оступился и взмахнул руками, чтобы не упасть.
– Ну вот, вот! - высоким голосом воскликнул старик. - Ты посмотри, сколько в тебе весу, а сколько во мне - и что с тобой сделалось? Не сила нужна, а хлест.
Старый бобыль по кличке Волчий Хвост, сам бывалый боец, в молодости не раз ходил в «стенку» с соседними селами, показал себя и на Даргородских игрищах, где наравне с княжеской дружиной состязалось простонародье.
– Сам увидишь, княжич, погасит твой отец светоч Даргорода, - с безнадежностью говорил он Гойдемиру.
Тот понимал, что за «светоч»: сила народа. Исконно дружина дарогродских князей была невелика. В случае войны поднималось народное ополчение, поэтому простые люди хранили у себя в домах боевое снаряжение, а в обычаях держалось немало воинских праздников, состязаний и игрищ.
Опора на ополчение была помехой для княжеских завоеваний: ополчение без особого задора шло драться на чужой земле. Больше того, даргородскому князю всегда самому приходилось помнить страх перед народом. Хорошую смуту дружине было не сдержать. Самый лихой князь должен был править с оглядкой, чтобы у его пахарей не переполнилась чаша терпения.
Этот расклад попытался изменить князь Войсвет. Он задумал по примеру западных королей набрать постоянное войско, запретить простонародью не только носить, но и хранить оружие и упразднить многие игрища и состязания в деревнях. Гойдемир с детства слышал, как отец говорит: «Не попущу, чтобы князь терпел узду от холопов. Я за свою власть дам ответ перед своей совестью и Вседержителем: ему, а не черни, судить, где от меня было благо, а где зло. Как хотят, а слушать себя я людей заставлю!».
– Быть нам, Гойдемир, как стадо овец, - дребезжащим голосом жаловался худощавый, пепельно-седой старик. - Разучатся люди за себя стоять. Сильная власть и слабый народ - вот где начало всем бедам. Я тебя еще научу биться, а там все забудется. Не только доспехи у нас князь Войсвет отобрал, он ратный дух из нас вырвал. Наше дело теперь только его кормить, а уж он нам будет пастух с дружиной-собаками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
