а дома отшельником. Не таким, который добровольно ушел от мира, чтобы страдать за грехи людей или еще за что-то, положенное отшельникам, а счастливым одиночкой, поменявшим надоедливую суету на умиротворенный покой собственной квартиры.
– Не нервничаю. Так… Озадачен.
– Из-за Юли?
Илья пожал плечами.
Жена вздохнула, хотела что-то сказать, но промолчала. Как ни странно, иногда она отличалась завидной прозорливостью. Обычно ее прозорливость Илью удивляла, потому что он точно знал, что умнее жены.
Впрочем, ум – понятие относительное. Себя Илья считал умным, а под конец жизни оказался бедным, как церковная крыса. По-настоящему умный человек такого бы не допустил.
Илья оделся, спустился во двор. Чудесный октябрь стоял в этом году, теплый, мягкий. Когда-то он любил осень, в последние годы погода и смена сезонов стали ему безразличны. Разве что в дождь противно добираться до работы.
Он прошел арку, вышел на улицу. Достал телефон.
Поговорить со снохой стоило. Нужно рассказать о разговоре с полицейским. Он не воспринимал Нину как близкого человека, но и чужой не считал. Приход полицейского относился к тем новостям, которыми полагается делиться.
Нина не ответила, и это слегка озадачило. Сноха, как вся современная молодежь, с телефоном не расставалась.
Впрочем, назвать Нину молоденькой, пожалуй, было уже нельзя. Он прикинул – ей тридцать пять. Он не помнил, считал ли себя в тридцать пять молодым. Наверное, считал.
Илья закурил, снова набрал Нину. Она опять не ответила.
Неожиданно ему стало тревожно. Не потому, что он забеспокоился о Нине, после смерти сына его мало что волновало, а так, непонятно почему.
Впрочем, для тревоги повод был. Смерть Юлии была выгодна им, ему и Любе.
Можно сколько угодно убеждать себя в том, что подозревать их полиции в голову не придет, там не идиоты, но факт оставался фактом.
В прошлую среду Юлия объявила, что будет требовать часть квартиры.
Илья докурил сигарету и тут же потянул из пачки вторую. Она оказалась лишней, в горле появился противный привкус. Он выбросил недокуренную сигарету и быстро пошел к подъезду.
* * *
В сумке затренькал телефон. Нина, не посмотрев, от кого звонок, выключила звук, снова бросила телефон в сумку.
– Крови почти не было, я сначала решил, что она… ну, что ей плохо стало. А когда понял… испугался, если честно.
– Можно испугаться, – согласилась Нина.
– Менты здесь полдня работали.
Обращался он к Нине, признав в ней главную. Наверное, потому что она была старше их обоих, и его, и Маши.
– Спрашивали, почему мы выстрела не слышали. А что мы могли услышать! В тот день за забором плитку клали, – он кивнул на состоящий из бетонных плит забор кладбища. – Плитку резали, такой грохот стоял, оглохнуть можно. Вот и не слышали.
– У них какие-нибудь версии были? – вздохнула Нина.
– Кто же их знает… Они с нами не делились.
– А сами-то вы как думаете?
– Никак не думаю, – пожал парень плечами. – У нас при входе камера висит, но через ворота не все ходят. Здесь в заборе проход, – он отошел на несколько шагов, показал небольшую щель между бетонными плитами. К пролому вела утоптанная тропинка. – Кто часто на кладбище ходит, про проход знают. Отсюда к автобусной остановке ближе. Если убийца через проход прошел, не найдут.
– Найдут, – машинально возразила Нина.
Парень помялся, посмотрел на нее, потом на понуро стоявшую рядом Машу и тихо предложил:
– Я девушку сфоткал. Хотите посмотреть?
Маша встрепенулась, испуганно заглянула ему в глаза.
– Хотим, – кивнула Нина.
Молодой человек достал телефон, открыл фото. Маша, схватив его за руку, повернула экран к себе. Нина заглянула ей через плечо.
Юля лежала лицом вниз.
Нина не стала рассматривать фотографию, отодвинулась.
Маша тоже оторвалась от экрана, отпустила руку парня, в которой он держал телефон.
– Здесь след, – рабочий раздвинул пальцами изображение.
Нина и Маша снова склонились над экраном. Молодой человек ткнул пальцем в плохо различимый отпечаток подошвы рядом с телом Юли. Отпечаток был у края посыпанной песком дорожки. На утоптанной дорожке его совсем не было бы видно, в растущей рядом с дорожкой траве тем более.
– Я след не заметил, менты увидели. Женский отпечаток. Менты сказали, тридцать восьмой размер.
На фото можно было разобрать только, что отпечаток оставлен не кроссовками и не туфлями на каблуке.
Такой отпечаток, например, могли оставить мокасины Нины.
– Отпечаток не обязательно принадлежит убийце, – заметила Нина.
– Не обязательно, – согласился молодой человек, сунул телефон в карман и отошел от растущих у забора кустов на дорожку.
Кусты уже облетели, на голых ветках сиротливо висели сморщенные красные ягодки.
Парню кто-то позвонил. Он торопливо сказал в трубку:
– Сейчас подойду, – объяснил Нине и Маше: – Извините, меня зовут, – и быстро зашагал между могилами.
Маша стояла, уставившись себе под ноги. Вид у девочки был несчастный. Нине стало неловко, что для своей неприязни она выбрала такой неподходящий объект. Девушка ее не то стеснялась, не то откровенно боялась, как будто Нина была ведьмой.
Быть ведьмой оказалось неприятно. Нина привыкла считать себя доброй и отзывчивой.
– Как ты думаешь, кому Юля могла сказать, что едет на кладбище?
Маша, не глядя на Нину, пожала плечами – не знаю.
Ей не хотелось разговаривать с Ниной.
На дорожке показался пожилой мужчина, равнодушно скользнул по ним взглядом, прошел мимо.
Маша поправила на плече сумку, не глядя на Нину, тихо сказала:
– До свидания, – и быстро пошла по направлению к выходу.
Нина, вздохнув, вернулась к могиле Геннадия.
То ли оттого, что еще не было памятника, то ли потому, что в загробную жизнь Нина не верила, могила не вызывала никаких эмоций. Это было место, куда полагается периодически приходить, и только.
Место не помогло избавиться ни от вины, ни от тревоги.
На дорожке, ведущей к выходу, народу прибавилось. Нина отступала в сторону, пропуская желающих навестить своих умерших.
Телефон она достала, сев в машину. Пропущенных звонков было три. Звонила секретарь, то есть офис-менеджер фирмы, ей перезванивать Нина не стала, а номер свекра набрала.
– Вы звонили, Илья Никитич? – глупо спросила Нина, прекрасно зная, что электронная память не ошибается.
– Звонил, – подтвердил свекор. – К нам вчера приходили из полиции. Задали формальные вопросы. Ясно, что помочь им мы ничем не можем… Нина, я хочу кое о чем тебя спросить.
Свекор говорил тихо. Не хочет, чтобы слышала Любовь Васильевна, поняла Нина.
– Перезвоню через несколько минут. Не возражаешь? Сможешь разговаривать?
– Конечно.
Стоянка была уже заполнена машинами. Какой-то «Рено» покрутился, выискивая место, и втиснулся у самого края, почти въехав в растущие рядом со стоянкой кусты. Еще остававшиеся на ветках листья, кружась, посыпались вниз.
Заметно теплело. Прохожие
