Читаем без скачивания Резистент - Милена Оливсон

– Я не знаю. В последний раз я видела их тогда же, когда и ты. Но догадываюсь. Ты тоже.

Я опускаю взгляд. Догадки у меня самые скверные. Живы ли они вообще? Может, их держат в каких-нибудь камерах? Или они не в сознании? Мне представляется операционный стол, на котором лежит Иванна, накрытая белой простыней. Гоню эти мысли прочь.

– Чем бежать отсюда – разве не лучше просто вывести на чистую воду ученых, которые творят такое?

Агата смотрит на меня с изумлением.

– Думаешь, это так просто? – она горько усмехается. – Пока мы в Центре, бороться с ними невозможно. Но те, кто снаружи, – они могут что-то придумать.

Я вздыхаю. Конечно, глупость сказала. Здесь даже поговорить нельзя без свидетелей, а уж тем более продумать хороший план и привести его в действие.

Возвращаюсь на ужин, стараюсь делать вид, что ничего не произошло. Наверное, выходит: Ната, очень чуткая к настроению других людей, ничего не замечает. И снова – вкуснейшее овощное рагу, мясные биточки, блинчики с фруктами. В такие моменты тяжелее всего думать о том, что нас здесь держат не просто так. Добрые поварихи, конечно, рады нас угостить, но они вряд ли подозревают, что многих из нас забрали в лаборатории, а некоторых лишат возможности выбирать себе пару и распоряжаться своей жизнью. Но не меня. Я не позволю забрать у меня даже это право, не говоря уже об остальных.

Ник рассказывает, что добился успехов за эти несколько дней. Он не хвастает, ни капли самодовольства на его лице. Но ясно, что он учится быстрее других. Думаю, скоро Ник станет отличным инженером. Ната тоже потихоньку вливается в больничную обстановку. Но ее новая подруга, пятнадцатилетняя Ангелина, схватывает все просто на лету. Они постоянно сидят над книгами, пишут конспекты, что-то зарисовывают, – их учеба проходит совсем иначе. Никаких скал и винтовок. Ловлю себя на мысли, что я бы с ними заскучала. Зато с Гарри и Адамом время бежит быстро.

За плечами две недели обучения. Я умею на лету перезаряжать пистолет. Могу попасть в двигающуюся мишень из винтовки. Умею разводить огонь двумя камешками. Умею перевязывать раны и накладывать жгут. Могу взобраться на отвесную скалу, могу определить стороны света без компаса – много чего могу. Но чего я не могу, так это поладить с соседкой по комнате.

Первые пару дней она просто молчала. Когда я входила в комнату, она или демонстративно отворачивалась, или просто делала вид, что меня нет. Но я чувствовала ее мрачную ауру. Пару раз мне даже снилось, что она обрезает мне волосы ножницами или ворует мою одежду, так что я иду на тренировку голышом. Сны, конечно, бредовые, я никогда в них не верила, но когда злобная соседка преследует тебя и наяву, и во сне, – это не к добру. Со временем игра в молчанку ей надоела. Она принялась делать мне замечания: «Эй, форму навыворот надела! Хотя нет, просто она на тебе так сидит». Или: «Ты так жалобно бормотала во сне, проверь, простыни не мокрые?». В общем, ничего оригинального. Я стараюсь относиться к ней философски и считаю до десяти всякий раз, когда хочу ответить. И вроде как справляюсь. Но как грустно вспоминать дни, когда мы жили с Натой!

Разведка через три дня. Не уверена, что готова. Но подготовиться лучше за это время я не могла. Я многому научилась, а еще – сблизилась с Гарри и даже с Адамом. Нам говорили, что важно работать в команде, – думаю, что со своей командой я уже сработалась. С удовольствием убегаю по утрам из комнаты на тренировки с отрядом, с ужасом возвращаюсь после ужина.

Спускаюсь в холл «Урана» после утренней тренировки (снова стрельба) и вижу Агату. Она знаком зовет меня за собой. На ней не медицинский костюм, а обычная униформа Резистентов, видимо, чтоб не привлекать внимания. Мы идем к зданию, где живут все работники Центра.

– Знаешь, Вероника, – говорит доктор задумчиво, – я все-таки не зря спросила, когда погибла твоя мать. Одиннадцатое июля. Пятнадцать лет назад. Так?

– Так, – недоумеваю я.

– Пойдем, кое-что покажу.

Я уже привыкла не задавать ей вопросов: все равно не скажет больше, чем планирует. Мы поднимаемся на второй этаж в зеркальном лифте, идем по коридору. Агата стучит в одну из комнат.

– Да, входите! – раздается из-за двери девичий голос. Дверь открывается, и я вижу то, что ожидала увидеть меньше всего.

Маленькая аккуратная комната с одной кроватью, обои в цветочек, ситцевые занавески. На кровати сидит, поджав под себя ноги, Ната. Волосы собраны в пучок на затылке, на коленях разложена толстенная книга. Другая девочка сидит на полу, сложив ноги по-турецки. Ничего необычного: светлые в рыжину волосы, худенькая, с узким лицом, очки в тонкой оправе.

– Привет, – здороваюсь я. Ната удивленно кивает.

– Занимаетесь, девочки? – говорит Агата. – Я принесла вам книжку, о которой говорила.

Она извлекает из сумки большую книгу с анатомическим рисунком сердца на обложке. Девочка с улыбкой забирает книгу и тут же начинает листать.

– Спасибо, доктор Агата!

– А я как раз собираюсь провести осмотр нашей новой разведчицы, – Агата подмигивает мне. – Ну, не буду вас отвлекать.

– Мы вам только рады! – уверяет девочка. Агата закрывает за собой дверь.

Я все еще не задаю вопросов, хотя и понятия не имею, что это было. Она привела меня сюда, чтоб показать, как Ната занимается вместе с новой подружкой?

– Девочка в очках – Лина, – говорит Агата, когда мы выходим из здания, – ты ее рассмотрела?

– Ну… в какой-то мере.

– Я давно занимаюсь ею. Она – дочь господина Бернева, но не того, с которым ты знакома, а его брата. Тот тоже здесь работает, руководит охраной. Но она ему не родная. Он удочерил Лину, потому что ее мать умерла в родах. И было это одиннадцатого июля. Эта девочка – первый обнаруженный абсолютный Резистент. Я думаю – почти уверена – что Лина приходится тебе сестрой.

Это перебор. Я еще как-то справлялась с остальными новостями (а ведь все, что говорит Агата, понемногу разрушает мои представления о мире), но теперь просто в отчаянии. Не бывает такого. Это уже слишком крутой поворот.

– Но моя сестра не была бы сиротой, – хрипло возражаю я. – Мой отец тогда был жив-здоров, бабушка тоже. Они забрали бы ребенка.

– Не знаю, что тогда произошло. Возможно, здесь не все чисто и по закону. Но посуди сама, бывают ли такие совпадения: дата рождения, похожая судьба, да еще и абсолютная Резистентность?

– Нет. Но…

– Я выясню все в ближайшие дни. Подниму записи в родильном отделении, поищу свидетельство о смерти ребенка.

Хочу ли я иметь сестру? Ответ – да. Возможно, мне ее всегда не хватало. Я чувствовала пустоту после смерти отца, и будь у меня сестра, может, все было бы по-другому. Проще. А сейчас, когда я одна, совсем без семьи в этом Центре, она нужна мне тем более. Но я хочу сестру, а не незнакомую девочку, которую впервые вижу. Даже если окажется, что мы сестры по крови, – она уже другой человек, нас воспитывали в разных семьях. Я никогда не смогу стать ей настоящей сестрой.

– Не нужно, – уверенно говорю я, – не нужно ничего выяснять. Это ведь ничего не изменит.

– Твое право, – сразу соглашается Агата. Мы входим в «Солар», идем в ее кабинет. Здесь – никаких разговоров о сестрах. Агата делает вид, что осматривает меня, задает вопросы о моем здоровье, а сама молча дает мне маленький черный рюкзак на коротких лямках. Я не представляю, как скрывать его до экспедиции и во время нее. Потом, конечно, можно будет сунуть на дно большого походного рюкзака, но до тех пор придется придумать, как спрятать в комнате. Спрятать от Алисы.

Доктор Агата выжидает немного и возвращает меня в «Нептун». Заходит к Гарри и забирает на осмотр его. А ведь я осталась без осмотра, обязательного перед каждой вылазкой. Возвращаюсь в комнату. Прикладываю ухо к двери, убеждаюсь, что Алисы нет. Быстро вытряхиваю все из шкафчика, заталкиваю туда рюкзак и заставляю бутылочками с дезодорантом, шампунем и мылом. Все равно видно. Если я буду открывать ящик при Алисе, она может заметить. Похоже на паранойю. Ну, черный рюкзак, и что? Все равно убираю принадлежности для душа и вместо них закрываю рюкзак книгами – атласом с ядовитыми растениями и недавно полученной «Историей Пентеса». Вот теперь – не разглядишь. Дверца ящика закрывается с усилием, внутри теперь совсем тесно.

Отхожу к Алисиной кровати, поглядываю на ящик: не открывается ли? Вроде ничего. И что я так переполошилась? Последнее, что можно заподозрить, если ящик откроется, – опасные вещицы для сбежавших из города. А что там? Я не посмотрела, даже в голову не пришло. А теперь любопытство просто пожирает изнутри. А вдруг там что-то опасное, что нужно носить осторожно? А я запихнула его в ящик, сто раз сдавив и перекрутив. Вдруг что-то испортила? Теперь неважно: достать его из шкафчика – целое дело.

Алиса в такое время не появляется. Я спокойно иду на обед, но мыслями все время возвращаюсь к посылке. Рюкзак не очень тяжелый, так что там точно не кирпичи, – вот и все, что я поняла. Что там может быть? Какие-нибудь ключи к Центру? Или костюмы Резистентов, чтобы проникнуть незамеченными? Сама понимаю, что догадки наивные.