— Рад служить. — Раф указал рукой на кресло. — Присаживайся. С чем пожаловала? Впрочем, был бы тебе очень признателен, если бы ты избавилась от дурной привычки навещать меня. — Он потянулся за пачкой — уже полупустой (сигареты тут и там виднелись на столе) — и вытряхнул одну.
— Все просто. — У Эллы забилось сердце — сейчас галантный хозяин превратится в разъяренного мужа. — Я приехала домой.
Раф замер, брови зловеще сдвинуты, спичка на полпути к сигарете.
— Как-как? «Домой»?
— Да, домой. — Перегнувшись через стол, Элла выхватила у Рафа и сигарету и спички. — Я всегда знала, что курят, когда нервишки шалят. Своего рода защита.
Не отводя взгляда, Элла растерла сигарету и вместе со спичкой выбросила в пепельницу. Аромат ее духов запретно-сладкой змейкой скользнул под крылья носа Рафа.
— Что тебе надо, Элла?! Выкладывай!
— Догадайся. — Элла уселась поудобнее, забросила ногу на ногу, разгладила на бедрах шелковистую юбку, ощущая все время, как он смотрит на нее. — Ты женился на мне. Теперь мы связаны.
— Ты знаешь, зачем я женился, — процедил он сквозь зубы.
— Знаю. Ты хочешь меня. Так в чем же дело? — В прямом неотступном взгляде отразились все ее чувства. — Я тоже хочу тебя.
Раф потянулся за сигаретами и осекся. Потом рывком схватил пачку и раздраженно смял.
— Не выйдет, — объявил он и вдавил мятый ком в пепельницу. — Завтра утром я первым делом заказываю тебе билет на самолет.
Элла покачала головой. Волосы грациозным полукругом взлетели над плечами.
— Никуда я не поеду. Не поеду, пока мы не выясним все до конца.
Кулак Рафа обрушился на тиковую столешницу. И Элла обомлела: он носит обручальное кольцо. Косые солнечные лучи ударили в полоску металла и рассыпались всеми цветами надежды.
— Все было известно еще два месяца назад, — проскрежетал он. — Наш брак умер, не успев родиться.
— Заблуждаешься. — Символ верности на руке Рафа придал ей силы для новой атаки. — Я только тогда освобожу тебя от твоих обетов, когда буду знать твердо, что ты не испытываешь ко мне никаких чувств.
— Чувств?! Какие чувства? — Раф раскатисто рассмеялся. — Наш брак — это фарс, в котором, каюсь, я не смог себе отказать. Но мне достало ума вовремя уйти.
Элла подалась вперед. Ее пальцы так сжимали ручки кресла, что костяшки побелели.
— Я отказываюсь уезжать. Скоро шесть лет, как я люблю тебя, и опять лишиться шанса на счастье только потому, что ты упрям как осел? Хочешь выставить меня за дверь — применяй силу.
— Думаешь, не посмею? — Раф вскочил на ноги.
— Валяй. — Элла тоже вскочила. — Но мы оба знаем: как только прикоснешься ко мне, ты уже не выкинешь меня, а унесешь в кровать и закончишь то, что мы начали два месяца назад.
— Не искушай меня, иначе я докажу, как ты не права.
— А я упрощу тебе дело. — Элла раскрыла руки. — Ну же, Раф. Я вся твоя. Возьми меня на руки, и посмотрим, на каком пороге мы окажемся — входной двери или спальни. Ярость, нет, сметающая все на своем пути страсть клокотала в его алмазно-пронзительных глазах. Раф вскочил и в момент преодолел разделявшее их пространство. Страх подкатился к сердцу Эллы и, не окрепнув, исчез: пусть Раф отрицает, отвергает, запугивает — бесполезно. Бесполезно отрицать и сдерживать то, что происходит между ними. Один поцелуй — и все его слова потеряют смысл.
— Зря приехала. Клянусь, ты сильно пожалеешь. — Раф обхватил ее за талию и притянул к себе.
— Я не могла иначе.
Со стоном Раф накрыл ее губы. Его расчетливая бесстрастность была сметена тем нетерпеливым откликом, который вызвали его прикосновения. Желание Эллы было истинным и глубоким. Она никогда не скрывала своих чувств от него. Свободная от застенчивости, робости, стыдливости, она сейчас щедро дарила ему себя.
— Раф, пожалуйста…
Ее призывный шепот наэлектризовал воздух. Раф подтолкнул Эллу к столу и, подсадив на край, задрал ей юбку. Ее бедра раздвинулись. С хриплыми стонами Раф гладил белую кожу между чулок и кружевных трусиков. Эти шелковые губы под языком — и он не властен над собой. Эта гладкая кожа под кончиками пальцев — и он не помнит себя.
Элла была всем, что Раф мог желать в женщине. Но взять ее так грубо, на столе…
— Не здесь, — простонал он.
— Я не скажу «нет». — Ее глаза горели огнем. — Ты мой муж.
— А ты моя жена. Хоть и на бумаге.
— Так исправь.
— Не здесь и не сейчас.
С закрытыми глазами Раф опять погрузился в блаженную теплоту, собираясь с силами перед отступлением. Он вжался лицом в ее груди и чувствовал, как под щекой колотится ее сердце. Глубокий вздох — и Раф отодвинулся, осторожно спустил Эллу со стола.
Пальцы с трудом слушались, когда Элла поправляла одежду. Уголком глаза она видела, как Раф ищет сигареты. Вспомнив, что сам с ними сделал, он не сдержал мученического стона.
Элла заправила блузку в юбку и посмотрела на него ясными глазами.
— Итак, будем считать, — проговорила она с показной деловитостью, — что один вопрос мы уладили?
Высокие скулы Рафа вспыхнули гневным румянцем.
— Eres mia! — прохрипел он. — Ты моя. Ты сама предрекла свою судьбу. Даю тебе неделю. Слышишь? Неделю.
Элла еще не решила, хорошее это известие или плохое, как раздался стук и дверь распахнулась. Марвин и низенькая костариканочка застыли, разинув рты.
— Perdone, Senior[25]. — Женщина хотела идти, но вдруг засмотрелась на Эллу. — Mapвин! Tiene derecho! Es La Estrella. Estd aqui! For fin estd aqui[26]!
— Челита, в чем дело? — взвился Раф. — Что ты несешь?
Женщина указала на Эллу. От волнения ее щеки порозовели.
— Senora. Смотрите, это La Estrella. А я не верила Марвину. Она пришла исполнить пророчество. Наконец-то пришла.
— Пророчество? Элла… — Раф повернулся к Марвину: — Что еще за небылицы ты складываешь о моей жене, Марвин?
— Никакие не небылицы, — запротестовал тот. — Раскрой глаза, дружище. Вот сама рука провидения, ниспосланная нам. Если ты не видишь дальше собственного носа, не меряй других по себе.
— Это не рука провидения. Это Элла Монте… — Раф закатил глаза и тихо выругался. — Элла Бомонт. Моя жена. Никакая не La Estrella.
Однако Челиты и Марвина давно и след простыл. Лишь их спорящие голоса были слышны где-то в глубине дома.
— Началось! — Раф метался по комнате, как дикий зверь в клетке. — Таких сплетников, как Марвин и моя экономка, еще поискать. К ночи вся деревня будет знать: под крышей моего дома поселилась La Estrella.
— Чем плохо? Когда есть надежда…
