— А за что туалет-то? — спросил Бэбел и, выудив из кастрюли вишенку, закинул ее в рот.
Все с интересом наблюдали за происходящим во дворе гауптвахты. Будка после дружных усилий была опрокинута, ее отволокли в сторону. Откуда-то достали пилы, и все четверо принялись пилить под корень грязно-коричневый сталагмит. Спилив, они пинками вогнали его на носилки и потащили за здание гауптвахты.
Бэбел сплюнул косточку в стакан.
— А что бы его топором не колоть? Викторка красноречиво постучал себе по голове.
— Дура ты, Бэбел. От топора осколки в лицо летят.
— Ладно вам, нашли обеденную тему, — сказал капитан, повернулся к раздаче и крикнул: — Бармен, я что, два часа ждать буду?
Все это время из кухни доносились отголоски какого-то странного диалога, а после окрика капитана несколько раз лязгнуло железо, затопали сапоги и наступила тишина.
За столом повисло недоуменное молчание.
— Мужчина, хватит наглеть, — сказал капитан с раздражением.
— Вано! — Бэн поднялся и направился к раздаче. — Ты помер, что ли? — Бэн подошел к окошку, влез в него по пояс и, как ошпаренный, выскочил оттуда. Лицо его стало белее мела. — Т-товарищ капитан… — сказал он и замолчал.
— Что случилось, мать вашу! — Капитан поднялся и направился к раздаче.
Все вскочили и двинулись за ним.
— Ни… себе!!! — сказал капитан, остановившись на пороге, и, помедлив, шагнул в раздаточную.
Равин шагнул следом и увидел жуткую картину. На полу в луже мяса с подливом лицом вниз лежал Вано, из его спины торчала рукоять штык-ножа. Вокруг валялись опрокинутые бачки. Следы сапог из лужи вели на лестницу, к черному выходу.
— Бэбел, Викторка, ну-ка быстрее вниз, догоните этого гада, — сказал капитан. — Только, мужики, следы не затопчите и врача сюда, — крикнул он вдогонку, потом тихо добавил: — Без толку догонять, ушел уже… — Осторожно, стараясь не наступить на валяющиеся повсюду куски мяса, он подошел к Вано.
Вано застонал. Капитан присел на корточки.
— Ну-ка, помогите мне.
Бэн и Равин приподняли Вано. Тот громко застонал, мотнув головой и уронил ее на грудь. Капитан, снизу заглядывая в его лицо, спросил:
— Парень, ты меня слышишь? Кто тебя?
Вано захрипел, и сквозь хрип все услышали:
— Подполковник… Пьяный в задницу… За мясом приходил… — Тело его обмякло. Вано потерял сознание.
— Клади назад. — Капитан встал. — Опять эти сволочи!.. Одного не пойму: почему они, когда мяса хотят, пьянеют?..
В этот момент в раздаточную вбежали медсестра Таня и два майора медицинской службы. Через секунду за ними ввалились двое срочников с носилками.
Снизу по лестнице загрохотали сапоги, и в дверях появились запыхавшиеся Бэбел и Викторка.
— Не видели никого, товарищ капитан, — заговорил Бэбел. — Следы ведут в лес, а там троп протоптанных — сам черт не разберет… Собаку надо и БМП. Мы далеко в чащу не рискнули заходить. Вдруг он не один…
— Чешите быстрее отсюда, пока патруль не подошел, — капитан быстрым шагом направился в зал за шинелью.
На пороге Равин оглянулся. Китель на Вано разрезали и бинтовали тело. Вокруг ножа на бинтах проступала алым пятном кровь. Один из майоров глухо выругался и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Честное слово, как грибы после дождя!.. Откуда их столько появляется?
«Сява, ты скоро?» — окликнули Равина, и он пошел к ожидавшим у входа друзьям. Потрясенный случившимся, он шел, как сомнамбула, к бэновской каптерке, стараясь не соскользнуть с тропы в сугроб. Сам едва не угодил в бэновскую петлю, подумав при этом, что дурдом какой-то здесь царит: петли на тропинках, подполковник-убийца, подподковник-похититель свиней…
Когда зашли в каптерку, Бэн закрыл дверь на ключ, достал откуда-то лом и заложил его в приваренные к двери и косякам петли-проушины.
— Вот так, — сказал он. — Теперь пусть попробует открыть. — Он сел на диван, смахнул со стола невидимые крошки. Но тут же вскочил, поднял диванное сиденье и выставил на пол четыре «огнетушителя» «Агдама». — Что, братва? Готовь посуду, выпьем за Вано.
Викторка достал из ящика у стены четыре эмалированные кружки.
— Повезло Вано, — сказал он. — Домой мужика отправят.
У Равина чуть глаза на лоб не вылезли. Ничего себе, везение?! Да что он такое говорит?!
— Еще и пенсию от правительства за ранение подбросят, — сказал Бэбел. — А нам тут торчать и торчать… Хорошо, хоть музыкантов на кухню не отправляют.
— Да он сам хотел, — сказал Бэн, срывая с бутылки пробку и разливая по кружкам. — Думал отпуск домой заработать. У него же пистолет с собой был…
— Где достал? — спросил Викторка.
— У банщиков на тюльпаны выменял.
«Дурдом! — подумал Равин. — За тюльпаны выменивают пистолет; за отпуском идут в наряд на кухню!».
— Я слышал, пистолетная пуля их не берет, — сказал Бэбел. Он огляделся. — У тебя сухари есть?
— Ничего у меня нет, — ответил Бэн. — В столовке же собирались жор брать. А теперь какая еда?..
— Перебьемся, — сказал Равин, желая как можно скорее выпить, чтобы отойти от кошмара. — «Агдам» не спирт, перебьемся.
— Ну, ты — крутой у нас мужик, — мотнул головой Викторка. — Ты плавал, тебе видней. Поехали. — Он поднял кружку. — За Вано!
Равин взял свою кружку, привычно опрокинул содержимое в рот и чуть не задохнулся. С трудом загнал обжигающую жидкость внутрь, поискал, чем запить, и, не найдя, замахал рукой у рта, дыша во все легкие. Из глаз побежали слезы.
— Ты что подсунул, Бэн? — продышавшись, выкрикнул он.
— «Агдам» как «Агдам», — Бэн отхлебнул из кружки маленький глоточек, передернул плечами и занюхал рукавом. Викторка и Бэбел последовали его примеру.
— Ты, Сява, сегодня какой-то не такой, — сказал Бэн. — Пить, что ли, разучился? Сейчас вырубишься… По столько пить… Мне полкружки на день хватает, а ты залпом…
У Равина поплыло в голове. Он понял, что быстро пьянеет. Что же они пьют такое? Какой тут «Агдам»? Чистый медицинский спирт! Или в этой жизни спиртом называют вино?.. А вином спирт?
— Тебе еще налить, или уже готов? — спросил Бэн.
— Готов маэстро, — сказал Викторка. — Клади его на диван.
— Почему? — Равин старался не упасть со стула. — Я еще выпью… Немного погод-дя…
— Клади его, — сказал Бэн.
Равин даже не стал сопротивляться. Он сразу же, едва закрылись глаза, провалился в черную пропасть, и его начало мотать и кружить. Он не спал, поскольку спать разучился, и это не был пьяный вырубон. Подобного состояния он еще не испытывал. То он куда-то стремительно падал, то неожиданно взмывал в высоту. Полет был совершенно неуправляемым. Хаотически, с быстротой вспышки, сменялись пейзажи, мелькали лица, видения наслаивались одно на другое с непредсказуемой логичностью калейдоскопа. Наконец видения разделились на два потока, превратившись в стены гигантского каньона, и на каждой стене навстречу стремительному полету возникали объемные картины, как в театре неконтролируемого сознания. Он не понял, когда каньон закончился и начался лабиринт, подземелье с многочисленными туннелями и их ответвлениями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
