самое то.
Когда Дэн потом подошел ко мне и отозвал в сторонку, а затем начал жевать, мол, он ко мне всегда со всей душой, ценил, уважал и всё такое, я понял, что за этим последует. И точно – после этой вводной он промямлил: «Может, твой отец мог бы мне как-то помочь? Слово там замолвить, чтоб дело замяли… Я наслышан, он всё может. У него же связи везде».
Отец-то, конечно, может, да только не станет. Отец и помощь – это оксюморон. Он всё делает только ради собственной выгоды, и немалой. В противном случае он и пальцем не пошевелит. Но Дэну я, не вдаваясь в объяснения, просто сказал: нет. И еще больше пожалел, что подкинул нашим идею коллективно его выгораживать.
Впрочем, тогда бы я не узнал, какой интересный экземпляр эта Лена Третьякова. Прямо авис рара*. Вот только надолго ли её принципов хватит…
И почему я раньше ее не замечал?
***
После классного часа сразу началась заварушка. Я уж думал, наши растерзают Третьякову прямо на месте. Чернышов, конечно, как мог, ее защищал, но что он там может? Его самого тут же скрутили. Новая англичанка тоже что-то пропищала, но ее и не заметил никто. Историк, конечно, разогнал всех, но ясно было сразу, что этим волнение масс не закончится и после уроков они сообразят крестовый поход.
Так примерно и вышло. После школы наши поджидали Третьякову и ее Петю у ворот. Что уж они там собирались с ними делать – я спрашивать не стал. В общем-то, и так представить можно. Вряд ли просто до дома сопроводить.
Пришлось позвать всю толпу в отцовский ресторан. Отец мне, конечно, потом спасибо не скажет, но плевать, да и халявный бизнес-ланч сразу унял у наших жажду мести.
Отец купил этот ресторан года два назад, вскоре после того, как забрал меня из Калгари. Тогда у него возникли какие-то серьезные проблемы с канадскими партнерами-нефтяниками. Насколько уж серьезные – не знаю. Отец меня в свои дела не посвящает. Просто однажды ко мне подошел какой-то тип. Ничего особенного не сказал, просто передал отцу привет, и тот сразу меня выдернул к себе, сюда, не дав доучиться. Но судя по тому, что отец в принципе не паникер, было чего опасаться.
Здесь уже пару недель держал меня дома, как в плену. Потом запихнул в эту школу, которую окончил когда-то сам. Теперь у него там всё наладилось, но и учиться мне осталось всего ничего. Так что вернусь я в Канаду только осенью, уже в универ.
Первое время, конечно, была апатия. По сравнению с колледжем в Калгари эта школа казалась чуть ли не сельским клубом. Может, и утрирую слегка, но привыкал я с трудом. Тосковал всё время и думал: что я тут буду делать? Хотя, конечно, всегда можно найти, чем заняться.
Вот тогда отец и приобрел этот ресторан с итальянской кухней. Кажется, раньше он назывался Луиджи. К бизнесу отца это место не имеет никакого отношения. Просто бывший владелец был ему должен и расплатился, чем мог – этим рестораном.
Отцу он и не был особо нужен. "С паршивой овцы хоть шерсти клок" – так он назвал тогда ту сделку. Но заполучив ресторан, отец вдруг загорелся. Нанял дизайнеров, они всё там переделали, а когда дошла очередь до названия, он решил переименовать его в Германа.
– Не надо, – не заценил я его намерений.
– Почему? Разве тебе не будет приятно, что в честь тебя назван ресторан?
– Что тут приятного? Назвал бы сразу моим именем свой холдинг… хотя бы. А какую-то забегаловку – нет уж, спасибо.
Я тогда на него еще злился за Калгари. Отец пожал плечами, мол, как знаешь. И назвал его своим именем.
– Серьезно? – меня тогда это почему-то насмешило. – Ресторан «Александр»?
– Именно так, – отчеканил отец. – Я не гордый. Мне и забегаловка сойдет.
Теперь он торчит в своем ресторане днем и ночью. Деловые переговоры ведет, ужинает с партнерами, женщин разных имеет. Под это дело он себе оборудовал и кабинет, и комнату для утех.
Сам я тоже зачастую там обедаю. К тому же находится он недалеко от школы. Так что, думаю, отец не обеднеет, если сегодня заявлюсь туда не один.
Я подошёл к Василию, водителю, предупредить, что задержусь. Просить его уехать все равно бессмысленно. Отец приставил его ко мне даже не столько возить, сколько охранять. Ну и каждую минуту быть в курсе, где я, с кем я, что делаю. И если Василий вдруг оставит меня, отец его потом четвертует. Поэтому тот как на привязи – всегда по близости. Сначала, помню, это адски раздражало, сейчас уже свыкся с его постоянным тихим присутствием.
Наши топтались поодаль, ждали меня. Я сел в машину на заднее сиденье.
– Пока домой не едем. Я схожу с одноклассниками пообедать.
– В ресторане Александра Германовича?
– Да.
– Довезти?
– Не надо, сам дойду.
Василий выслушал меня с непроницаемой миной и кивнул, типа, всё понял, будет ждать на месте.
Я вышел и снова увидел её…
Она, как и вчера, и позавчера, и всю прошлую неделю, стояла метрах в пятнадцати от машины. И пялилась на меня. Жалась к стволу тополя, переминаясь с ноги на ногу.
До этого я делал вид, что не замечаю ее. Или не узнаю. Вполне мог бы. В сознательном возрасте я ее и не видел. Но, естественно, я сразу понял, что это она. Моя мать.
В доме нет ни одной ее фотографии. Но я знал ее имя, знал, кем она была, поэтому как-то погуглил, просто из интереса. И запомнил. Трудно не запомнить – внешне, как ни прискорбно, я в нее. Ну и как-то прогнал ее лицо через фоторедактор, чтобы посмотреть, как бы она выглядела в возрасте.
Сейчас она, конечно, сильно изменилась. Подурнела. Пожухла. Постарела. Фоторедактор сильно ей польстил. Ей тридцать шесть, но я бы все пятьдесят дал. Но узнать все равно можно.
Не знаю, как она выследила меня. Но уже вторую неделю трется возле школы. Не походит ко мне, не заговаривает, просто стоит в стороне и пялится. Василий не в курсе, кто она (отец его нанял гораздо позже). Иначе уже доложил бы отцу, и больше ее здесь не было бы.
Я тоже не собирался к ней подходить, но сейчас неожиданно для самого себя направился прямо к ней.
– Что тебе надо?
