class="p1">Еще два-три вопроса, заданные в расчете на политическую осведомленность студентов, остались без ответа. Юноши и девушки молчали. Это обстоятельство вынудило профессора нарушить принцип «фифти-фифти». Один за другим он задал несколько вопросов нам: о чехословацких событиях, культе личности, экономической реформе. Блаксвелл торопился выговориться:
— У вас нет свободы! Партия защищает народ, профсоюз защищает народ. От кого они его защищают? От самих себя? — Ему показалось, что он нашел «веский» аргумент и заулыбался. Студенты явно «болели» за своего учителя.
Пришлось подробно объяснить студентам и профессору в особенности преимущества социалистического строя и советской демократии.
— А что касается свободы, профессор Блаксвелл, то позвольте вам задать один вопрос?
— Пожалуйста.
— Вы читали Достоевского?
— Да! Это один из моих любимых писателей.
— Так вот послушайте, что он писал о свободе:
«Свобода.
Какая свобода? — Одинаковая свобода делать все, что угодно в пределах закона.
— Когда можно делать все что угодно?
— Когда имеешь миллион!
— Дает ли свобода каждому по миллиону?
— Нет!
— Человек без миллиона есть не тот, который делает все что угодно, а тот, с которым делают все что угодно!» Вот у вас свобода существует только для миллионеров. Человек, не имеющий приличной суммы долларов, не закончит университет. А у нас любой гражданин может поступить в высшее учебное заведение. За учебу он ни копейки не платит. Ему государство предоставляет общежитие, стипендию.
Профессор поморщился, как от зубной боли, но не собирался отступать.
— Вы, коммунисты, будоражите весь мир, — выкрикнул он, взмахивая руками.
— Да, мы поддерживаем борьбу угнетенных народов за свои права, свободу и независимость. Но порождена эта борьба не нами, а капиталистической системой, эксплуатацией человека человеком, расовым неравенством.
— Это пропаганда!
— Пропаганда? Это факты, профессор. Столь же неоспоримые факты, как и американская агрессия во Вьетнаме. Вторжение американцев во Вьетнам — не что иное, как откровенное вмешательство в дела другого народа. Не так ли, профессор?
— Вы, русские, всегда хотите быть правыми, — раздраженно махнул рукой Блаксвелл.
По улыбкам, кивкам головы, отдельным репликам чувствовалось, что некоторая часть студенческой молодежи становилась на нашу сторону или, по крайней мере, уже не так безоговорочно поддерживала своего преподавателя.
Прозвенел звонок. В перерыве нас обступили студенты и засыпали вопросами уже такого характера: как живет советская молодежь, как она обеспечена работой, какая существует система государственного распределения выпускников высших учебных заведений, продолжительность лекций и количество экзаменов, как юноши и девушки проводят свободное время, какие танцы особенно популярны, что дает членство в комсомоле, где студенты работают в каникулы и т. д. и т. п.
На второй час семинара нас… не пустили, ссылаясь на недостаток времени. Усадили в автобус и отвезли в институт приматов, где около двух часов с мельчайшими подробностями рассказывали о жизни обезьян и опытах, которые на них проводятся.
Но вскоре стала понятна истинная причина той поспешности, с какой, мягко выражаясь, выпроводили нас из университета и отвезли к обезьянам. В перерыв до студентов дошла весть о выступлении по телевидению президента Никсона. Он объявил о вторжении армии США в Камбоджу. Новость молниеносно облетела университет и взбудоражила студентов. Комитет студенческого самоуправления срочно вызвал своих активистов на совещание.
На другой день местные газеты сообщили о том, что 120 университетов страны выступили с протестом против расширения правительством войны в Индокитае. Через три дня к ним присоединилось еще 148 университетов. Причем в 42 из них студенты выступили вместе с преподавателями. А на четвертый день в Кентском университете прозвучали первые выстрелы в студентов. Четверо убитых и двенадцать раненых — таков был ответ правительства на протест молодежи.
Что происходило в студенческой Америке в последующие 15—20 дней — трудно пересказать. Это надо было видеть своими глазами. Студенты 268 университетов бойкотировали занятия и вышли на улицы городов. В 30 учебных заведениях были разрушены учебные корпуса, где проходили подготовку офицеры запаса. Около 100 студентов объявили голодовку. Многие сели на ступенях Капитолия, перед окнами Белого дома. В парке Лафайетта мы встретились с одним из объявивших голодовку, попросили рассказать, что его побудило пойти на такой крайний шаг.
— Я не одинок. Наша акция протеста направлена против внешней и внутренней политики правительства. Мы будем здесь сидеть с четырех часов ночи ежедневно до тех пор, пока не уберутся все американские войска из Камбоджи!
Полиция арестовала более 400 студентов. Многие из них были осуждены на различные сроки тюремного заключения. Свыше двух тысяч юношей и девушек в результате жестоких схваток с полицией, национальной гвардией и регулярной армией оказались в больнице. Несколько тысяч студентов были исключены из университетов и колледжей. Подверглись арестам руководители таких молодежных студенческих организаций, как «Студенты за демократическое общество», «Новый студенческий мобилизационный комитет», «Новое левое движение».
Президент США в спешном порядке объявил о создании специальной комиссии по изучению причин беспорядков в американских университетах и колледжах. Вскоре появился доклад, в котором отмечалось: «42 процента молодежи считают необходимыми радикальные изменения в государственной системе и политике США». Ушел в отставку помощник министра здравоохранения, просвещения и социального обеспечения Джеймс Аллен. Срочно была мобилизована вся черносотенная реакция во главе с вице-президентом Спиро Агню. Выступая на республиканском обеде в Форт-Лодердейле (штат Флорида), Агню говорил:
— Давайте не будем настолько наивны, чтобы верить, что в восстании, которое радикальная молодежь называет «Движением», не таятся семена революции. Давайте будем достаточно откровенны и взглянем прямо в лицо тому факту, что убежищем и рассадником «Движения» служат американские университеты… Существует группа студентов, стремящихся к радикальным переменам насильственным путем. Некоторые из них, быть может, неисправимы. Все они нуждаются в твердой узде. Эти преступные левые должны жить не в общежитиях, а в тюрьмах. Есть одно скромное предложение для моих друзей в академических кругах. В следующий раз, когда толпа студентов начнет размахивать своими неприемлемыми требованиями, действуйте соответственно.
В ход было пущено все. Выступая по телевидению, С. Агню обозвал студентов «бамз» (бродяги) и пригрозил прибегнуть к самым решительным действиям. Таким образом, в начале мая официальная, то есть военно-промышленная, Америка объявила открытую войну студенческой Америке.
Дубинка полицейских и пули национальных гвардейцев открыли глаза многим молодым американцам. Рассеялись их последние надежды на «очищение» Америки путем реформ. Вторжение «джи-ай» в Камбоджу и кентское побоище многое сказали даже тем, кто вчера был далек от политики.
Забастовали учащиеся не только тех учебных заведений, которые давно известны своими бунтарскими традициями. Забастовали даже образцовые «питомники», где учатся выходцы из богатых буржуазных семей. И на это официальная Америка ответила репрессиями.
Наша группа посетила Пенсильванский университет в Филадельфии и Джорджстаунский в Вашингтоне. Здесь мы как раз и столкнулись с двумя типами университетов — «бунтарским» и «тихим». Студентов
