Читаем без скачивания Очень полезная книга - Юлия Федотова

– Вот видишь! Ты чуть не довел его до беды своими жестокими разговорами! – бессовестно обвинил он Ивана. – Впредь думай, что спрашиваешь и у кого! Снурлы – ранимые существа, не то что вы, некроманты.

Вот и поговори с ним! Спорить с нолькром – себе дороже, пришел к печальному выводу Иван.

Постепенно походная жизнь входила в свою колею. Все большее и большее расстояние преодолевали путники за день. Болимс Влек перестал падать без чувств, и в этом была заслуга Кьетта Краввера.

– Ты не тяни до последнего, – внушал он горе-спутнику. – Почувствовал усталость – сразу говори нам, сделаем привал, отдохнешь.

Снурл отвел глаза, шмыгнул коротким носиком.

– Мужчине не пристало жаловаться на усталость, – прошептал он. – Мужчина должен стоически сносить все жизненные тяготы и невзгоды.

«Это не ты их сносишь, это мы тебя на руках носим! Родился дохляком, так не создавай другим лишних проблем!» – хотел ответить Иван, но не успел.

– При чем тут жалобы? – очень мягко возразил нолькр. – Мужчина должен уметь объективно оценивать свои возможности, и если он испытывает временные затруднения оттого, что еще не успел адаптироваться к чужому миру, чего зазорного в том, чтобы лишний раз передохнуть?

«Ах ты бог ты мой, какие мы деликатные! – рассмеялся про себя Иван. – Временные затруднения, как же!» Но вслух ничего говорить не стал, решив, что это будет действительно жестоко. Зачем окончательно добивать того, кто слаб от природы, да еще страдать вынужден по твоей вине? Главное, результат был достигнут: обмороки прекратились, и привалы приходилось устраивать все реже: снурл мало-помалу «адаптировался».

Очень тяжелыми были первые ночевки под открытым небом. Обычно спутники успевали за один дневной переход добраться до очередного постоялого двора или деревни. Но на пятый день пути, а может, на шестой – уже сбиваться начали – на месте ожидаемого трактира обнаружилось свежее пепелище.

Главное, всего часа два-три назад они проезжали через большое село. Но тогда на небе еще светило солнце, и снурл чувствовал себя бодро, и дядька какой-то встречный заверил, что впереди есть ночлег. Вот и не захотелось даром тратить время, решили продолжить путь.

Теперь красный закатный шар утонул в черных тучах, длинные тени протянулись от деревьев, и с неба полетели мелкие белые мушки – первые в эту осень.

– Никакого смысла двигаться дальше, – сказал Кьетт Краввер таким тоном, чтобы спутники поняли: это не обсуждается. – Пока совсем не стемнело, надо готовить ночлег! – Если честно, он боялся, что его не послушают. По большому счету кто он такой, чтобы распоряжаться? Младший из троих.

Но спутники спорить не стали, только Влек спросил робко:

– А нельзя ли ехать всю ночь? – Он был уверен, что на улице все равно не сможет заснуть.

– Нельзя, – был ответ. – Во-первых, на такой дороге лошади переломают ноги в темноте. Но это полбеды. Главная беда – те, кто в этой темноте охотится, а их немало кругом.

– Откуда ты знаешь? – удивился Иван. С момента нападения рузы новых опасных встреч не случалось, и он пришел к выводу, приятному, но ложному, что ночная нечисть в этих краях – большая редкость.

– Знаю, и все, – сообщил нолькр спокойно, как нечто само собой разумеющееся. – Они голодные и злые. Защита нам нужна. Ставь.

– Я?!

– Кто же еще? Мы с Болимсом – магические существа, забыл?

– А, типа вам бояться нечего?

Кьетт хмыкнул недовольно:

– Есть нам чего бояться. Просто к пассивной, защитной магии мы неспособны от природы. Она не на нас рассчитана, а как раз против нас, это ваши, человечьи фокусы. Круг рисуй, как с Милой тогда, помнишь?

Иван очертил круг. Вокруг себя, где стоял.

– Не такой! – обиделся Кьетт. – Большой надо, чтобы все поместились – и мы, и лошади. Ты же не хочешь, чтобы задрали их? Сейчас мы все в кучку встанем…

– Нет! – неожиданно пискнул снурл, с тревогой озираясь и будто прислушиваясь к чему-то. – Не надо! Не здесь! Это плохое место!

Дорога шла через редкий, чахлый лесок. Голые деревья тянули к небу пучки тонких веток. Ветер свободно гулял меж ними, так что искать укрытия в чаще не было никакого резона.

– Место как место, – отмахнулся Иван, он уже подобрал на обочине удобный дрын и собрался чертить. – Лучше все равно не будет. Разве что шалаш поставить? Или не успеем до темноты? Тогда костерок…

– Нет, ты не понимаешь, – заволновался, засуетился Болимс. – Это место совсем плохое, тут кругом гнездится зло, я чувствую! Нельзя здесь задерживаться, поскачем прочь!

– Ерунда, какое там зло… – начал было Иван, но Кьетт перебил:

– Ты уверен? Ты в самом деле чувствуешь или тебе просто страшно? Болимс, разберись и ответь честно, это очень важно!

– Чувствую! – чуть задыхаясь от волнения, бормотал тот. – Я… я никогда не практиковал магию, я не думал, что способен… Но зло, здесь кругом зло, оно хочет меня, и Ивана, и лошадей тоже… Хочет наши жизни…

– А меня? – Даже в тусклом свете сумерек было заметно, как Кьетт вдруг побледнел.

– Нет, тебя не хочет… – Тут лицо снурла сделалось совсем растерянным и жалким. – Ты только не обижайся… но оно… оно…

– Что?!

– Оно как бы тебе сродни! – выпалил несчастный, собравшись с духом.

– Так, двигаем отсюда! – почти выкрикнул Кьетт. – Живо!

Снурла даже подсаживать на седло не пришлось, сам взгромоздился, да так прытко, что едва не свалился с другой стороны. И скакали они, не разбирая дороги, убегали от невидимого врага, и лошадей не приходилось погонять, сами несли. А потом сами перешли на шаг.

– Ну теперь чувствуй, – велел нолькр снурлу. – Есть зло?

Зла не было. Только рузы, упыри, цегры и оборотни. И еще фальгрим может во-он из тех могильников вылезти. Ничего страшного, ночевать можно. Только защиту надо ставить спешно, потому что стемнело совсем, и хворосту уже точно не набрать.

Так и просидели до рассвета посередь дороги, прижавшись друг к другу и дрожа от холода. Пытались дремать, получалось плохо. Рядом топтались, всхрапывали лошади – глаза их были предусмотрительно закрыты шорами. С чужого неба падали редкие снежинки. Рузы носились во мгле на перепончатых крыльях, врезались в невидимую стену защиты и, грязно бранясь на каркающем своем наречии, падали вниз. Потом пришла пара упырей, и рузы устроили обед: разодрали мертвецов в клочья, из-за кусков передрались и погибшего в драке соплеменника съели тоже. Оборотни выли где-то за лесом. Цегр приходил, себе на горе, – огромный, безмозглый, на горбатом загривке дыбом шерсть, в желтых глазах плещется слепая ярость, с клыков капает слюна. Ломился тупо в стену, и рузы все разлетелись с его появлением.

– Выпусти меня на минуточку, – попросил Кьетт Ивана невинным голосом. – Шелку сделай, чтобы я пролез бочком, а цегр – нет.

Иван щелку сделал. Зачем – спрашивать не стал, знал, что сейчас произойдет. Сам глаза закрыл и снурлу велел не смотреть. То, что осталось от цегра, дожрали рузы. А фальгрим так и не пожаловал. Спокойно ночь прошла, уверял измученных и окоченевших спутников нолькр. На войне гораздо хуже бывает.

Потом было еще несколько таких ночей. Ничего, привыкли. А от какого зла они так спешно удирали в ту, самую первую, кого именно чувствовал снурл, а нолькр не чувствовал, но боялся, Иван так и не узнал. Допытывался у Кьетта, но тот был неумолим:

– Не скажу пока, в другой раз. Мы с тобой еще мало знакомы, я стесняюсь.

– Это что, твои соплеменники были? – наседал Иван, сделав из вышесказанного некоторые догадки.

– Нет. Не совсем. Отстань. Попозже.

Так и не признался. И снурл ничего не знал. Или тоже говорить не хотел? Как же это нелегко – водить знакомство с магическими существами!

Через девять дней пути они должны были выехать к семозийско-гевзойской границе – так обещал граф. «Там вас стража остановит, спросит пошлину за выезд-въезд. Так вы только гевзойцам платите, а нашим не давайте, скажете, по казенной надобности едете», – ну не делал королевский дядюшка большой разницы между своим карманом и государственным, что тут поделаешь.

Не выехали. И местность стала совсем необжитой, не у кого и спросить, далеко ли осталось.

– Заблудились! – запаниковал снурл к вечеру, днем он еще надеялся на лучшее.

– Как мы могли заблудиться, если дорога одна-единственная и мы с нее не сворачивали? – резче, чем следовало бы, огрызнулся Иван. С каждым днем чужой мир раздражал его все сильнее. Наскучило однообразие осеннего ландшафта, лишенного всякой живописности. Надоело качаться в седле день за днем, надоело бояться руз и прочей местной дряни. Тошнило уже от трактирной грязи и бедности деревень, в которых случалось ночевать. Будучи, с легкой руки графа Сонавриза, «важными господами», они останавливались только в самых лучших, по местным меркам, домах, принадлежащих старостам или зажиточным арендаторам. Но даже в них было убого и промозгло, хозяева явно экономили на дровах. Одежда провоняла костром и лошадьми, ее мучительно хотелось сменить или хотя бы постирать, но, когда он заикнулся об этом, Кьетт только и вымолвил с тоской в голосе: «Не высохнет за ночь»… Скучный, серый, неустроенный мир – угораздило же в такой угодить! Общага уже домом родным казалась, все-таки в ней и туалет теплый, и душ есть на первом этаже…