совсем не на то поставили. Мой день рождения, конечно, отличный повод для презентации бренда, может, мы и не будем отходить от этой идеи… Но что касается линейки… Ставку надо делать на декоративку: спарклы, помады, хайлайтер — в общем, все блестящее, с акцентом на Новый год. И непременно Адвент-календари в соответствующем оформлении! Ну, что скажешь?!
— Скажу, что мне нравится эта идея. Но не рано ли устраивать Новый год в ноябре?
— В конце ноября, — уточняю я, — нет, не рано. Люди будут грести косметику как для себя, так и на подарки. Это отличное время!
— Если думать о сиюминутной выгоде — да. Но уходовую линейку будут брать и потом. А твои блестки?
— Будут-будут, но, конечно, спрос упадет. Возможно, выпустить какую-нибудь лимитированную линейку. Я подумаю, как лучше сделать, чтобы не прогореть.
— Отлично. Детали обсудим при встрече.
— Ага. Ты клуб-то выбрала? А то я уже еду забирать мальчиков.
— Маска. На К*, отзывы — топ.
— Я слышала о нем, да… Ну, тогда до скорого.
Серый с Лешкой, к большому моему удивлению, выходят неожиданно быстро.
— Привет. Ну как вы? Все хорошо?
— Нормально.
— Хмурые какие-то.
— Мам, сказали же — нормально!
— А что Александр Викторович? — захожу издалека.
— А что он?
— Больше не ругал за плохую игру?
— Все, что хотел, он сказал нам в воскресенье. Мы сейчас куда?
— Домой. Вам же уроки делать. Любовь Даниловна, кстати, написала мне, что ты, Сереж, совсем съехал. Может, поискать тебе репетитора? Что папа говорит по этому поводу?
— Да ничего.
— В каком смысле? — хмурюсь.
— В таком. Он своими делами занят.
Прекрасно, блин. А у меня дел нет. Ну, сейчас ты у меня получишь! Я тебе все вспомню, деловой ты наш…
— Тогда я поспрашиваю у знакомых. Правда, к концу учебного года все толковые специалисты, как правило, уже никого не берут, но, может, что-то удастся сделать. На худой конец — тебе Лешка поможет. Да, Леш?
— Угу.
— Тогда никого не задерживаю. Выметайтесь, — шутливо треплю мальчиков по щекам.
— Ну, мам!
— Все-все. Прекращаю… — смеюсь. — Папа хоть не забывает заказывать вам ужин?
— Это мы и сами умеем.
Хочется поинтересоваться, давно ли, но вместо этого я спрашиваю:
— И что же вы едите?
— Вчера пиццу. Позавчера ели роллы, — простодушно сдает отца Лешка.
— А ваш тренер в курсе, чем вы питаетесь? А врач?
— От одной пиццы ничего не будет, — бурчит Сережа и толкает брата в бок: — Пойдем уже.
И правильно. И хорошо… У меня как раз подходит к концу терпение. Как только за мальчиками захлопываются двери машины, я выхватываю из держателя телефон и набираю Моисеева.
— Значит так, слушай меня сюда, отец года… — рявкаю, сжимая пальцы на руле. — Я долго терпела, и ты почему-то решил сесть нам на голову, но…
— Если ты опять про пропущенную игру, то я уже говорил, что был занят!
— Это чем же ты был занят? Своей прошмандовкой?! Если я молчу, то это не означает, что я не в курсе, Эдик! Ты можешь детям врать, не краснея, до поры до времени они даже будут верить твоим сказочкам, но неужели ты думаешь, что на них поведусь я?
— Хм… Нельзя, да, обойтись без скандалов? — вяло огрызается в ответ Эдик.
— Ну, так веди себя как человек — и никаких скандалов не будет. Вот скажи, какого черта у тебя дети питаются чем попало? Ты вообще в курсе, что они считают калории? Нет? Так я тебе расскажу…
— При чем здесь одно к другому?!
— При том, что из-за твоих отношений страдают наши дети!
— Юль, в тебе сейчас говорит ревность…
— Во мне говорит здравый смысл! Если ты взял за них ответственность, будь добр — неси ее. Серый съехал по математике — ты даже не в курсе. Эдик, блядь, очнись! Это просто баба, а они — твои сыновья. — В груди противно вибрирует и дрожит от захлестывающих меня эмоций. — Я напомню, что у ребят начинается пубертат. И это делает их очень ранимыми, очнись же! Думаешь, они не понимают, что тебе на них насрать?!
— Хуйни не неси! Это мои пацаны… — рявкает Моисеев.
— Так включайся, блин, раз твои! Или, если тебе некогда, скажи им об этом прямо! Я с радостью о них позабочусь.
— Что я должен сказать — «Лучше бы вам пожить с матерью»?
— А хоть бы и так, да!
— Они подумают, что я хочу от них избавиться.
— И будут недалеки от истины! Хоть себе уже в этом признайся.
— Это твои домыслы, Юля.
Сделав глубокий вдох, прикрываю глаза и считаю до десяти, давая себе время успокоиться.
— Домыслы? Понятно. А скажи-ка мне, дорогой, ты сейчас где находишься? Нет, стоп. Дай я угадаю! С этой… А твои дети дома одни. Заказывают, мать твою, пиццу, которую им нельзя.
— Я не пойму, что ты предлагаешь! Поставить крест на собственной жизни?!
— Нет. Этого я тебе не предлагаю! Но к своей шалаве ты таскаешься каждый день, на это время находится. А вот забрать детей, отвезти их на тренировку — так ты у нас очень занят. Знаешь что? Я больше не собираюсь тащить это на себе. Или включайся в их воспитание, или сознайся, что тебе это не по силам — и возвращай детей матери!
— Я их не забирал! — орет в ответ Моисеев.
— Еще бы. Ты думал скинуть их на меня и трахаться беспрепятственно. Сюрприз-сюрприз, блин.
Отшвыриваю от себя телефон. Что за день такой? Все вкривь и вкось. Вот мудак же! Злая как собака возвращаюсь домой. Принимаю быстрый душ и наношу макияж, соответствующий моему настроению — черный хищный смоки, яркие губы, довершает образ эффект мокрых волос, маленькое черное платье и косуха от Miu Miu.
Хороша? Хороша, мать его! И никакой Эдик не пошатнет моей уверенности в собственной привлекательности. А дети… Рано или поздно они вернутся. Я просто подожду.
— Ну, ни хера себе! Только посмотрите на нее, — ахает Стася, когда мы встречаемся на стоянке у клуба.
— Кто бы говорил! — возвращаю девочке комплимент. — Сама красилась?
— Да. Правда хорошо получилось? — вертит головой Стаська.
— Не скажу, что ученик превзошел мастера, но вполне ничего, да! Ты, кстати, совсем на отца не похожа.
— Да, я больше в мать.
— Наверное, он сильно ее любил, — бормочу, цокая каблуками вверх по ступенькам. Все хорошо, но настораживает обилие молодежи вокруг. Интересно, куда я попала?
— Почему ты так думаешь?
— Ну-у-у, он так больше и не женился.
— А зачем сужать выбор? Я тебя умоляю.
У гардероба встречаемся с Леркой. Алла приезжает последней. К
