У людей были голодные глаза, но не глаза умирающих от голода, Пётр не раз видел разницу ещё на земле во время войны. Их увидели: процессия гоблина, ведомого на поводке, в сопровождении двух зверолюдов — такое зрелище трудно было пропустить, особенно для местного населения, не избалованного зрелищами.
Первый камень в Петра кинул кто-то из немногочисленных людей, бросок был слабый и попал под ноги, не причинив особого вреда. Ну а потом и взрослые подключились, в Петра прилетел всякий мусор и помои. А потом начались выкрики из толпы зевак.
— Четвертуйте его!
— Посадите его на кол!
— Смерть зеленокожим!
— Снимите с него шкуру и отпустите побегать!
— Кремировать заживо мерзкую тварь!
— Повесить его на толстой верёвке, так, чтобы помучился.
В общем, тихой прогулки не получилось. Прибежавшая к общему веселью стража бездействовала, а даже наоборот, молча одобряла всё происходящее. Служителей правопорядка можно было отличить по синим одеждам и дубинкам на поясе. Судя по тому, что у всех стражников одежда отличалась, единого текстильного производства у них здесь не было.
— А ну быстро рассосались по нормам, ротозеи! — рявкнула на толпу Марта, когда кто-то, целивший в Петра куриным яйцом, попал в неё. — Ещё кто-нибудь что-нибудь кинет, и я того растерзаю собственными зубами.
Угроза подействовала, Марту в народе знали и уважали.
— А вы, бездельники, — Марта обратила свой взор на стражников, — я донесу на вас управляющему!
Стражники тут же вспомнили, что у них есть дела и их надо делать. Оставшаяся толпа, без возможности покричать оскорбления и покидаться всяким хламом, потеряла весь интерес и рассосалась. Остались только дети, которые ещё не нагляделись на живого гоблина. Один пацаненок хотел ещё кинуть камень, но получил смачного пенделя от Марты и убежал зализывать раны. Взрослые всё видели, но по-видимому, никто шум поднимать из-за жестокого обращения с детьми не собирался.
— М-м-мда, мерзкое происшествие, — сказал Луи, выковыривая из своей шерсти что-то склизкое. — Но могло быть и хуже, нас могли закидать какахами.
Марта только кивнула, пытаясь очиститься от желтка, пока он не застыл, но уже понимала, что одежду придётся стирать. Единственный, кто был доволен всем происходящим, это Умка. Она и так была грязной настолько, что будто из помойки только что вылезла. Если ей что и попадало, то на общем фоне это не сильно выделялось. Зато сейчас перед ней были рассыпаны настоящие сокровища. Не все продукты были пропавшие, своим аурным зрением она легко отличала, что ещё можно употребить в пищу. Её поясные сумки стали расти как на дрожжах, Пётр даже испугался за подругу, сможет ли она всё это упереть, но жадность придавала Умке сил.
— Г-о-б-л-и-н-о-в н-е л-ю-б-я-т?
— А за что вас любить? — вопросом на вопрос ответила Марта. — Гоблин за периметром это вообще ЧП. Убиваете, насилуете, размножаетесь быстрее кроликов. Каждый месяц одного-двух огородников гоблины воруют.
— Я н-е т-а-к-о-й.
— А кто знает, такой ты или нет. Может, ты просто хитрожопый гоблин, ждущий удобного момента, чтобы ударить в спину. Мы с тобой возимся лишь потому, что ты феномен.
— П-о-ч-е-м-у н-е в-ы-р-а-щ-и-в-а-е-т-е е-д-у в п-о-с-е-л-е-н-и-и? — ушёл от темы Пётр.
— Земля хреновая, плохо овощи растут, всё пропитано некроманной. Чтобы сводить концы с концами, нужно всё больше площадей под огороды. Сам понимаешь, если действительно такой умный. Огороды в посёлке были, пока народа не так много было, а сейчас каждый год дирижабль привозит по сто человек. Да и стена — чисто символическая преграда для гоблинов.
До капитана они не дошли, он сам вышел к ним. К своему разочарованию, «Капитан» оказалось не званием, а чем-то вроде клички, по должности Капитан был кем-то вроде бригадира, раздающего фронт работ и составляющего бригады. Да и чистильщики были, естественно, не армией, не боевым отрядом, даже не наёмной бандой, а кем-то вроде вооружённых уборщиков. Только обычные уборщики чистят улицы от мусора, а эти от зомби, в редких случаях от гоблинов, но если их не больше одного-двух. Противниками опаснее занимаются более серьёзные люди.
Капитан был сухоньким пожилым мужчиной, с седой бородой и повязкой на левом глазу, ещё на голове у него была шляпа треуголка. Всеми этими атрибутами он напоминал капитана морского судна на пенсии.
— Кап, тут такое дело, совет твой нужен.
— Забери тебя морской дьявол, Марта, какого чёрта вы сюда гоблина приволокли?
— Вот по его душу мы с тобой и хотели посоветоваться.
— А что тут советоваться? Отрубите ему голову и насадите на кол в острастку другим гоблинам, а тело в крематорий или мяснику, чтобы он рюшкам рацион разнообразил.
— С этим гоблином нельзя так, он особенный, он может говорить. — вступился Луи.
— З-д-р-а-в-с-т-в-у-й-т-е, — продемонстрировал свои способности Пётр.
— Ух Ё***, — старый Кап, даже сделал шаг назад и опёрся о стену, — а ведь говорили, что качественный самогон. А всё равно черти по утру мерещатся.
— Кап, это не от самогона, он говорит. И настроен вполне миролюбиво.
Пётр помахал связанными руками в подтверждении слов о миролюбии. Кап проследил за его движениями, но свою руку на всякий случай на рукоять ножа положил.
— Вижу. Чего только не происходит на земле проклятой. Но какой совет вы от меня хотите?
— Что с ним делать-то?
— Не знаю. На ум приходит только развязать и замочить.
— Нельзя, это же феномен мирового уровня, его нужно опросить и изучить. Второго такого миролюбивого гоблина просто нет, — встал на защиту Петра Луи.
— Феномен, — кивнул Кап, — но не в нашей дыре. Тут до него просто нету дела никому. Так что выведите его за периметр и отпустите, если жалко.
Луи уже дёрнул Петра в обратный путь, но тот дёрнулся к Капитану.
— С-т-а-т-у-с. М-н-е н-а-д-о л-е-г-а-л-и-з-о-в-а-т-ь-с-я в п-о-с-е-л-е-н-и-и, — затараторил Пётр. Обратно за периметр к гоблинам и зомби ему не хотелось.
От того, что гоблин знает такие слова, у Капитана округлился единственный глаз.
— Значит, в городе жить хочешь?
— Д-а!
— Нельзя. Прибьют тебя огородники и прочие местные. Невиданное чудо-юдо, ты свою рожу видел? Общество здесь очень космополитно, и с нынешними порядками не до расизма. Но всему же есть предел, принять гоблина как равного…
— Н-е-т, н-е р-а-в-н-о-г-о. Я р-а-б У-м-к-а, — хватался за соломку Пётр.
— Умка?
— Он так называет Дикарку.
— А сам он как себя называет?
— Я П-ё … — начал
