— Ну, положим, бурлит и на уроках химии, — сказал я. — Иногда даже сильнее, чем в миске у Пелагеи.
— Выходит, ты думаешь, что все зря? — с грустью произнесла Жанна.
— Нет, не думаю, — отозвался я и снова не покривил душой, ибо и впрямь был уверен: если есть хоть малейший шанс, что Пелагея поможет, надо его использовать.
Собственно, все, что от нас зависело, мы уже сделали. Оставалось лишь ждать до завтра, а там уж надеяться на искусство колдуньи. Если, конечно, она вообще не шарлатанка.
Пока мы сыпали по всей квартире порошок, Пирс вопреки обыкновению не проявлял никакого интереса. Он преспокойно дремал в своей корзине. Но стоило нам все закончить, он вылез наружу и отправился инспектировать результаты нашей деятельности.
Видимо, зелье Пелагеи действовало не только против сглаза, но и против собак. До сих пор подозреваю, что рыжий Барсик добавил что-то туда от себя как бы в подарок Пирсу. Если одноухий и одноглазый бандит хотел сделать ему гадость, то своего добился. Я еще никогда не видел, чтобы собаки так чихали. Пирс это делал как заведенный, прерываясь лишь на пару секунд, чтобы наградить нас с Жанной полным укора взглядом.
В результате мы не на шутку перепугались.
— Слушай, Жанна, а вдруг у него аллергия на Пелагеино зелье? Что тогда делать?
— Начнем с воды, — ответила Жанна.
Слетав на кухню, она принесла Пирсу миску. Тот, выдав еще одну очередь впечатляющих чихов, принялся бурно пить, после чего приступ аллергии словно рукой сняло.
— Ну, Жанна, — одолел смех меня, — во всяком случае ему теперь сглаз не грозит. Он этого средства лет на десять вперед нанюхался.
Жанна тоже затряслась от нервного хохота. Пирс с обидой на нас посмотрел и, кажется, даже покачал головой. Затем залез в корзину и нарочно лег таким образом, чтобы не видеть ни меня, ни Жанну.
Чуть позже пришла тетя Оля, и я, конечно, тут же удалился домой. Там меня ожидал не слишком приятный сюрприз. Стоило мне отпереть ключом дверь, в переднюю из большой комнаты, как метеор, выбежала моя родительница:
— Ну, Федор, есть какие-нибудь новости?
— Пока никаких, а если и будут, только завтра, — думая о своем, автоматически выпалил я.
— А что будет завтра? — уставилась на меня, | словно на инопланетянина, мать.
Только тут я врубился, что меня спрашивают про Юлию Павловну и ее здоровье.
— Завтра, ма, у нее будет лечащий врач, а пока у нее температура, — сообразил я, как выйти из положения. — Это нам с Жанной сказала Ольга Николаевна, а ей сказали в больнице.
— Температура — это опасно, — забеспокоилась мать. — Значит, у бедной Юлечки осложнение. Обязательно навещу ее.
— Пока нельзя, — на всякий случай предупредил я. — Она в реанимации, и туда никого не пускают.
— В реанимации! — воскликнула мать. — Значит, что-то и впрямь серьезное. — Игорь! — порвала она предка. — Ты представляешь, Юлечка после аппендицита в реанимации! Обязательно позвоню Ольге Николаевне. Может, какая помощь нужна.
— А? Что? — выскочил из большой комнаты отец. В левой руке он сжимал пульт от телевизора.
— Почему ты меня никогда не слушаешь? — напустилась на него мать.
— Потому что я не могу одновременно слушать тебя и телевизор, — виновато ответил отец. — Там, понимаешь, как раз рекламу крутили. А она всегда очень громкая. — И, видимо, чтобы отвлечь внимание от себя, предок обратился ко мне: — Ну, как, с математикой справились?
— Да, — соврал я.
— А тетрадь где? — удивилась мать.
Час от часу не легче. Сумку с учебниками я, естественно, после школы оставил дома. Чего же предкам сказать? Промедление было смерти подобно. И я брякнул первое, что пришло в голову:
— Моя тетрадь у Жанки. Ей надо переписать.
— Значит, ты, Федор, решил, а она будет просто списывать? — спросила родительница.
— Нет, — продолжал убедительно врать я. — Решили мы вместе, а записывал я один.
— Ой! Спортивные новости! — возопил отец и кинулся в комнату.
— Ужинать будешь? — к счастью, переключилась на гастрономическую тему мать. Я горячо ее поддержал в этом:
— Да, мама! Я жутко голодный!
— Кстати, милый, почему, интересно, ты к Жанне пошел заниматься в шапке и в куртке?
— Потому что в перерыве мы выгуливали Пирса, — на сей раз ответ у меня возник словно бы сам собой.
Мать ничего не заподозрила.
— Ну, раздевайся и марш на кухню. Сейчас я тебе все разогрею.
Уже поздно вечером предок позвал меня к телефону. Это оказалась Жанна.
— Ты представляешь, Федор, мне только что звонила мама Толяна.
— С какого это перепугу? — не понял я.
— Вот именно, с какого, — продолжала Жанна. — Его мать почему-то вообразила, что я могу знать, где находится ее дорогой Толян.
— Че-его? — протянул я.
— Того самого, — откликнулась Жанна. — Толян куда-то исчез, и она, мол, обзванивает всех его друзей подряд.
— С каких это пор ты относишься к его друзьям? — усмехнулся я.
— Не знаю, — сказала Жанна. — Наверное, с дня рождения, который Толян мне начисто отравил.
— Да они, наверное, с Витьком куда-нибудь закатились, — предположил я.
— Я то же самое его матери говорила. Но, оказывается, мать Толяна эту версию уже отработала. Витек дома и Толяна после школы вообще не видел.
— Странно, — медленно произнес я.
— Вот и мама Толяна говорит, странно. Поэтому всех и обзванивает. И, по ее словам, все твердят одно и то же: после школы его не видели.
— Мало ли. У Толяна полно всяких-разных приятелей. Сидит у кого-нибудь дома, а попозже возвратится как миленький.
— Я тоже так думаю, — отозвалась Жанна. — Ладно, Федор. До завтра.
Я положил трубку, но телефон почти тут же вновь начал звонить. Это оказалась мама Толяна.
Глава VI
ЗЕРКАЛО
Утром я, как обычно, зашел за Жанной, чтобы якобы идти в школу. Она первым делом мне сообщила:
— Мы только что с Динкой по телефону разговаривали.
— А что в этом такого необычного? — войдя в лифт и нажав кнопку первого этажа, спросил я.
— Необычное, что Толян до утра так дома и не появился, — откликнулась Жанна.
— Ну да? — удивился я. — Кстати, мне мать Толяна тоже вчера звонила. Но, сама понимаешь, я ничем не мог ей помочь. Кстати, откуда Динка узнала, что Толян так и не вернулся?
— Да, понимаешь, Динке позвонила Светка, а Светке еще кто-то сообщил…
— Наверное, Славка, — предположил я.
— Вполне вероятно, — откликнулась Жанна. — В общем, наш Толик к кому-то капитально завалился.
— Не завидую я теперь ему, — мне живо представилось, что сделает с Толяном мать после его возвращения.
— А раньше ты, значит, ему завидовал? — полным язвительности тоном произнесла Жанна.
— Раньше я вообще старался о нем лишний раз не думать, — ответил я.
Завернув за угол нашего дома, мы оказались на детской площадке.
Гляди, какую потрясающую снежную бабу слепили! — восхитилась Жанна.
Я изумленно присвистнул. Ручаюсь: вчера вечером, когда мы возвращались от Пелагеи, ничего подобного тут не было. Теперь посреди детской площадки гордо стоял замечательный снеговик. 'Голову его увенчивала вязаная шапочка-петушок. Автор снеговика, видно, не поскупился для своего творения. Подойдя ближе, я немедленно понял, почему этот снеговик сразу показался нам с Жанной необычным. У него было… настоящее |лицо с глазами. С живыми голубыми глазами.
Снеговик пристально смотрел на нас, и от этого взгляда у меня по спине бежали мурашки.
— Федор, — крепко сжала мне руку Жанна, — ты видишь? Он смотрит. Интересно, как они это сделали?
— Наверное, это глаза от какой-нибудь деткой куклы, — нарочито небрежно проговорил я, преодолевая внутреннюю дрожь, потянулся к глазу снеговика.
Глаз моргнул. Я отдернул руку и осторожно покосился на свою спутницу.
— Ты ничего не заметила?
— Нет, — покачала головой она. — А что я должна была заметить?
— Да так. Видимо, показалось, — не стал делиться ощущениями я.
Впрочем, я и впрямь был почти уверен, что снеговик даже не думал моргать, и хотел еще раз потрогать его глаз, когда Жанна вдруг сказала:
— Федор, а ведь он на кого-то очень похож.
— Похож? — переспросил я. — На кого же, интересно?
— Сам погляди, — каким-то странным тоном добавила Жанна. — И, между прочим, шапочка у него точно такая же. Я теперь узнала ее.
— Такая же, как… — хотел уточнить я, однако вопрос мой оборвался на середине.
Из снеговика на меня взирало лицо… Толяна Волобуева.
— Теперь понял?
— Понял. Это Толян, — кивнул я и, хлопнув снеговика по тому месту, где у людей находится левое плечо, воскликнул: — Привет, Волобуй! Как тебе не стыдно! Мать ищет, с ног сбилась, а ты тут стоишь!
