– Откуда знаешь? – подавшись вперед, поинтересовалась я.
Середа возвел глаза к потолку, что переводилось как: «Это самый дурацкий вопрос, который я слышал за последнюю сотню лет», вынул из верхнего ящика стола кулек фольги, развернул его, протянул один бутерброд с колбасой мне, а второй взял себе. И, тяжело вздохнув, приготовился к повествованию.
Середа имел законное право на насмешку, потому что уж кто-кто, а я-то знала, что информация стекается к его ногам совершенно самостоятельно. Это особенность его биографии, которую невозможно стереть ластиком «Koh-I-Noor» или замазать корректирующей жидкостью «Kores».
– Он снимал скан с документов сразу после меня. Я поленился настройки сбить, и скан пришел на мою почту. Ну а уж потом и на его…
– И?
Лениво положив руку на «мышку», Середа открыл одно из писем и ткнул длинным костлявым пальцем в монитор.
Да… она… Моя собственная анкета пестрела не только торопливым почерком, но и задумчивым цветочком в нижнем правом углу, который я нарисовала много лет назад, не зная, как ответить на вопрос о психических заболеваниях родственников.
– Твои предположения? – запихивая остатки бутерброда в рот, спросил Середа.
Пары секунд хватило, чтобы воздвигнуть единственную, на мой взгляд, правильную версию.
Нет, Бондаренко не собрался меня уволить, это было бы глупо и непонятно на данном этапе.
Нет, Бондаренко не решил меня повысить, это из разряда фантастики.
Нет, Бондаренко не соскучился по мне со вчерашнего дня настолько, чтобы полезть в личное дело за моей фотографией.
Нет и еще раз нет!
Кондрашов. Все дело в нем. Акула хочет знать, а все ли чисто в биографии анчоуса… нет ли судимостей или тех же самых психических заболеваний в черном ящике по имени Наталья Амелина. Дмитрий Сергеевич, ну что же вы так, ну зачем? Да я чиста и невинна, как первоапрельская шутка!
– Кондрашов, – с опозданием подсказал Середа.
– Не совсем, – откусив бутерброд, ответила я. – Сам Дмитрий Сергеевич мараться не станет, у него на это времени нет. А вот Герман…
– Герман?
– Его помощник.
– У-у-у…
– Да. Герман наводит справки.
– Что за фрукт?
– Овощ.
– Какой?
– Цукини.
– Тогда не опасно, – усмехнулся Середа.
С одной стороны, в происходящем не было ничего крамольного – Кондрашов имеет право знать, кто будет находиться в его доме, с другой стороны… с другой стороны, перед моими глазами стояла четкая картина – Герман держит в руках мою анкету, копию трудовой книжки и прочие бумажки и досконально их изучает. Картина мне не нравилась. Картина вызывала злость.
Покрасить, что ли, каминный зал в красный цвет и изобразить на этом великолепии белый горошек?
– Интересуются, гады. – Я стянула с хлеба колбасу, сунула ее в рот и ритмично заработала челюстью.
– Кто предупрежден, тот вооружен, – подвел итог Середа.
* * *
Гидрометцентр был сух и строг. Гидрометцентр был упрям и неумолим. Гидрометцентр пообещал во второй половине дня снег, дождь, облачность, порывы ветра – десять метров в секунду и всеобщую грусть по этому поводу. Для полного счастья не хватало только штормового предупреждения, и можно забить дверь гвоздями и не высовывать на улицу нос.
Но моему носу надеяться на тепло и покой не приходилось. Мой нос должен был отправиться к Кондрашову Дмитрию Сергеевичу сразу после третьего пластикового стаканчика с кофе и встречи с отделом бухгалтерии. Да, да, именно со всем отделом, ибо я должна документы каждому бухгалтеру по чуть-чуть (или помногу – какая разница…).
– Как не стыдно, – вздохнула Ирочка.
– Почему ты не принесла это месяц назад? – сдвинула брови Маргарита Петровна.
– За тобой еще октябрьские и ноябрьские чеки, – процедила Лиля.
Мои дорогие, я вас всех люблю. И поверите ли, бухгалтерские долги не дают мне спать спокойно. Каждый вечер они шаркают за мной в ванну, натирают спину мочалкой, хлопают дверью, ложатся рядом на подушку, храпят, насвистывают, толкаются и ворочаются. А утром еще имеют наглость усесться со мной за стол – о, если б вы только видели, как жадно они тянут ручонки к моей горячей кружке и как без промаха тыкают вилкой в мою яичницу. Чтоб им пусто было, этим бухгалтерским долгам!
– Э-э-э… – многозначительно ответила я и пообещала и Ирочке, и Маргарите Петровне, и Лиле мгновенное счастье приблизительно через неделю.
Гидрометцентр не обманул – ветер шуршал по асфальту икринками снега, дождь наперекор холоду умудрялся делать свое черное дело, а небо заволокло серыми ватиновыми тучами. Доехать бы до Кондрашова (а вернее, до Германа), не сбиться бы с пути, не замерзнуть бы под каким-нибудь мудрым дубом или легкомысленной березой!
Я доехала.
И Герман меня встретил почти с радостью. То есть он не озарил этот бренный мир улыбкой, не кинулся меня обнимать, не выкрикнул: «Наконец-то!» – он приподнял брови и кивнул. И как я уже поняла, в его случае это еще какая реакция!
– Если вы хотите кофе или чай, я попрошу Аду Григорьевну приготовить.
Я хотела в туалет, о чем честно и сразу известила вытянутого в струну Германа:
– А можно я воспользуюсь вашими удобствами?
– В смысле?
– В смысле туалетом.
– Конечно. – Кончики его ушей порозовели, и этот факт был мне приятен.
В туалете мне захотелось подзадержаться, но вовсе не по естественным потребностям.
Чтобы ходить по этому дому, чтобы спокойно общаться с Германом (я уверена, он стоит под дверью и записывает все шумы, которые доносятся до него – из вредности я еще раз нажала на пимпочку сливного бачка), нужно собрать мужество в кучу и водрузить на него весомый шар особого терпения. Это я чувствовала каждой клеточкой тела.
– Если вы хотите кофе или чай, я попрошу Аду Григорьевну приготовить, – повторил он, когда я покинула бежево-мраморный туалет.
– Спасибо, пока не хочется.
С Адой Григорьевной я встретилась бы еще раз с удовольствием (должен же глаз на ком-то отдыхать), но пока были силы, я решила не давать себе поблажек.
Герман раскрыл блокнот.
Я достала планшет.
Не знаю зачем. Пока рисовать я не собиралась.
Наверное, его рефлексы уже становятся моими.
Обойдя левое крыло два раза, я обозначила ту мебель, которую в дальнейшем нужно будет заменить. В список попали стулья, стол, два шкафа, этажерка, два дивана, три журнальных столика и тумба. Мебель была хорошей, даже очень хорошей, но родственнице Кондрашова понадобятся полки и вешалки для одежды и еще куча чего понадобится… А стулья? Стулья слишком помпезные.
