Читаем без скачивания Граненое время - Борис Бурлак

— По идее, надо подчиниться, раз обком требует... У вас с собой постановление бюро? — спросил Синев представителя области.

— Какое еще постановление? Я являюсь уполномоченным по Целинному району.

— Этого мало.

— Как вы сказали?

— Я сказал, что этого мало. Вы кто по должности?

— Заведующий сельскохозяйственным отделом.

— В обкоме есть строительный отдел, а в строительном отделе есть свой заведующий. Надеюсь, вы не лишаете нас права обратиться к нему?

— Вениамин Николаевич, я прошу вас навести порядок! — вскипел уполномоченный. — Вы, как ответственное лицо, как начальник управления совета народного хозяйства, должны распорядиться, чтобы немедленно были выделены тридцать кузовных машин. Иначе я сейчас же буду звонить первому секретарю!

— Василий, не задирайся, — вполголоса сказал брату Захар.

Витковский молча наблюдал всю эту сценку. Впрочем, Синев его не удивлял: он и в армии не отличался выдержкой.

— Мы обсудим, разберемся, товарищ Осинков, — отступал тем временем, прикрывая своего зама, Братчиков. — Постараемся найти выход из положения.

— Нет, я отказываюсь понимать ваши порядки! Кто же здесь управляющий? Синев или вы? Вы или Синев? Я доложу первому секретарю. Сегодня же, сейчас же!

Синев снял трубку, заказал разговор с обкомом.

— Зря волнуетесь, товарищ Оси́нков.

— Осинко́в.

— Простите, вечно путаю ударения. Сейчас нас соединят с первым секретарем, и все станет ясно.

— Я обойдусь без вашей помощи.

— Нам бы очень хотелось этого. Хлеб хлебом, но мы тоже не можем останавливать стройку. Верно? Верно. Скоро ударят ночные заморозки, а у нас три тысячи человек живут в палатках. Поймите, товарищ Оси́нков... виноват, Осинко́в.

— Не тратьте время.

— Верно, мы слишком долго убеждаем друг друга в том, в чем давным-давно убеждены.

Зазвонил телефон. В комнате установилась тишина.

— Пожалуйста, товарищ Осинков, соединяют с первым, — Синев подал трубку, но уполномоченный по Целинному району сердито отвернулся.

— Что?.. Никто не отвечает? Какая досада! Перенесите разговор на вечер. — Он отодвинул телефон и косо глянул, тая усмешку, на Осинкова.

— Считаю, Алексей Викторович, что вопрос остается открытым только до завтра, — сказал Осинков. — Завтра получите решение бюро райкома.

Братчиков утвердительно наклонил свою седую голову.

— Вы, кажется, оговорились, речь идет о решении бюро обкома, — сказал Синев.

— Раньше за подобный саботаж выгоняли из партии!

Синев вспыхнул, подошел к Осинкову и, чеканя каждое слово, сказал ему в лицо:

— Не удастся вам сделать меня беспартийным. Опоздали, дорогой товарищ.

— Посмотрим, посмотрим... — в замешательстве говорил тот, направляясь к двери.

Витковский и Захар тоже встали.

— Жаль, что не договорились мирно, — прощаясь с Синевым, сказал Витковский.

— По вашей вине.

— То есть?

— У вашей стороны не оказалось законных полномочий.

Захар покачал головой неодобрительно и вышел вслед за директором совхоза.

Строители остались одни. С минуту они молчали, остывая после этой перепалки. Алексей Викторович бесцельно перебирал служебные бумаги на столе. Зареченцев углубился в чертежи, а Синев мерным шагом ходил по кабинету. Наконец он остановился, спросил Зареченцева:

— Вениамин Николаевич, вы знаете этого Осинкова?

— Встречался иногда в президиуме какого-нибудь собрания.

— Хорошо, что его поздно стали выбирать в президиум, а то бы такой  д е я т е л ь  не одного упрятал туда, где Макар телят не пас, — он вспомнил шофера Гущина и улыбнулся.

— Да, мужик крутой.

— А отступил, когда дело дошло до первого секретаря, — сказал Братчиков.

— Не понимаю, почему вы-то готовы были отдать грузовики без боя? В такое время?

— Видите ли, Василий Александрович, — неохотно начал, протирая пенсне, Зареченцев, — возможно, придется законсервировать стройку до весны.

— Что, что?!

— До холодов остается месяц-полтора, а на площадке подготовлено к сдаче в эксплуатацию максимум четыре тысячи квадратных метров жилой площади. Примерно столько же находится в заделе. Мы не можем рисковать здоровьем людей. Кстати, чтобы сохранить кадры, временно переведем их на соседние стройки.

— Зачем же было огород городить? Это что, окончательное решение или только предположение?

— Это мнение некоторых товарищей из совнархоза.

— В том числе и ваше? Тогда мы с вами, Вениамин Николаевич, непримиримые враги.

— Хочу верить, что не на всю жизнь.

— Мнение некоторых товарищей! А вы посоветовались, к примеру, с теми товарищами, о здоровье которых так печетесь? Что они скажут, как вы думаете? В конце концов речь не только о консервации стройки. Это еще полбеды. Но в какое положение вы ставите людей? Молодых людей? Какое разочарование вызовет у них эта ваша консервация?.. Что же ты молчишь, Алексей?

— Мы уже здесь накричались до хрипоты. Вечером партийное собрание, надо поберечь голосовые связки.

— Партсобрание? Очень хорошо. А завтра надо собрать всех рабочих.

— Не следует устраивать митингов, — недовольно поморщился Зареченцев.

— Вениамин Николаевич, я уважаю вас как опытного специалиста...

— Весьма признателен вам.

— Но без горячих слов не обойдется. Стройка — это не только проекты, техника, материалы. Значительная часть жизни каждого из нас накрепко связана теперь с этой стройкой. И уж разрешите нам помитинговать. Если с нами не согласятся в совнархозе, пойдем в обком, не согласятся в обкоме — тогда в ЦК. Строителям нечего терять, кроме своих палаток! Так, что ли, Алексей?

— Гм...

— Наступление, как говорил еще Клаузевиц, сильная форма обороны.

— Послушайте, товарищи, положение весьма, весьма сложное, — Зареченцев свернул в трубочку план микрорайона и подошел к окну. — Нас подвели железнодорожники. Мы надеялись, что они откроют рабочее движение по новой ветке в июле, максимум в августе. Однако первый поезд прибудет на площадку, видимо, не раньше октябрьских праздников. Наличный автопарк не сможет обеспечить подвоз материалов, необходимых для достройки начатого жилья. Мы вступим в зиму абсолютно неподготовленными... — Он говорил тихо, не спеша, по памяти называя цифры.

Братчиков слушал внимательно, раздумывая, Синев слушал по обязанности, ему не терпелось прервать Зареченцева на полуслове.

— Простите меня за солдатскую прямолинейность, но мне кажется, что вам не удалось защитить эту диссертацию на тему «Новейшие методы консервации ударных строек!»

Братчиков предостерегающе поднял руку, но Синев и без того почувствовал себя неловко (что-то он со всеми задирается, как мальчишка!).

— Я, в свою очередь, должен признаться, что ваша горячность доставляет мне истинное удовольствие, — сказал Зареченцев. — Я рад, что недавний артиллерист столь быстро принял строительную веру.

Синев промолчал. Взглянув на часы, он вспомнил, что не обедал, и поспешил в столовую, пока ее не закрыли.

Навстречу ему шли молодые люди, направляясь на свои объекты. Многие были одеты по-военному: защитные гимнастерки с темными следами от погон, лихо заломленные пилотки. Эти молодцы не успели еще отвыкнуть и от строевого шага.

«Трудненько придется Вениамину Николаевичу Зареченцеву отстаивать мнение  н е к о т о р ы х  товарищей», — весело подумал он, с удовольствием отвечая на приветствия браво козыряющих парней.

Действительно, на закрытом партсобрании Зареченцев выступал дважды. Первую речь он посвятил обстоятельному обзору состояния стройки. Он говорил долго, то и дело снимая пенсне и надевая роговые очки, когда обращался к документам. В конце прозрачно намекнул, что работы, возможно, придется прекратить до будущей весны. Поднялся шум, все требовали слова. Лишь двое инженеров из управления треста поддержали начальника строительного управления совнархоза. Здесь бы ему и сделать для себя единственно верный вывод: присоединиться к большинству. Но он выступил вторично, стал расписывать суровый характер степной зимы с ее черными метелями, крепчайшими морозами, буйными ветрами. И как это Зареченцев допустил такой просчет, словно позабыв, что перед ним не просто вербованные люди. Туго, туго пришлось Вениамину Николаевичу. Один не в меру разгорячившийся оратор обвинил его чуть ли не в злом умысле.

Председательствовал Федор Герасимов. Заключая прения, он сказал:

— Моя бригада не уйдет из палаток до тех пор, пока не переселятся в капитальные дома все семейные.

— И моя тоже!.. И моя!.. — послышалось со всех сторон.

Зареченцев низко склонил голову, сделав вид, что что-то пишет, хотя по привычке рисовал чертиков.

Синев возвращался с собрания вместе с Алексеем Викторовичем. Брезентовый городок уже спал, громкоговорители были выключены. Только там, в степи, виднелись белые огни автомобилей и далекие созвездия комбайновых агрегатов. Возбужденно переговариваясь, коммунисты расходились по своим палаткам.