на эту съемку. Я хотел разговорить ее, раскрыть ее агрессию, показать ее настроения – без моей «помощи» она бы этого делать не стала. Кто-то должен был вызвать огонь на себя, и в напарники мне откомандировали лидера одной из групп антинаци. Лидер был слаб морально и физически, и я совсем не удивился, когда ему мгновенно закрыли рот, хотя он должен был сорвать заседание. Активист бессильно хлопал глазами и многозначительно смотрел на меня. Я злился, но не хотел уезжать отсюда без хорошей «картинки», поэтому решил дождаться окончания совета. Когда же повестка дня была пройдена, наша цель согласилась на краткий разговор с журналистами. В общем хаотическом потоке, щелчках застежек портфелей и стопках бумаги, бьющих торцами о стол, были видны штативы камер и микрофоны, которые стекались к одному столу. Я шикнул на оператора, чтоб занял место получше, и, раздвигая поток чиновников и их причиндалов, прорвался к своему незадачливому провокатору.
– Сейчас спросишь ее, почему она тратит городские средства на политическое движение, симпатичное лично ей, понял? Перебивай всех и задавай вопрос, понял? – Я жестко запрограммировал героя сегодняшней сцены и за рукав потащил его к столу, где начальник отдела уже отвечала на первый вопрос. Я продвинул его в первый ряд журналистов, поймал несколько взглядов, полных неудовольствия, и подтолкнул его еще разок.
– Извините, позвольте, – срывающимся голосом проблеял функционер, однако она прервала свою речь и все же повернулась к нему. – Почему вы тратите городские средства на симпатичные движения?
Журналисты бессовестно заржали, а она не моргнув глазом спросила:
– У вас все? В таком случае я продолжу.
«Провокатор» стоял, не зная куда деваться. Выдержав какое-то время, он начал протискиваться обратно с таким видом, будто он – это не он, а все журналисты пропускали его как-то очень аккуратно, будто и впрямь он – это был совсем не он, а минуту назад никто и не смеялся.
– Ну, что делать? – Функционер смотрел на меня как побитая собака.
– Будем ловить на отходе, – пробормотал я.
Мы вышли в коридор, поджидая на выходе из зала, оператор стоял наготове.
Журналисты еще собирали свои технические пожитки, когда она показалась в дверях.
– Вы слышали, что вам сказал этот человек? – Я сразу сунул микрофон ей под нос.
– Почему я должна комментировать какие-то глупости? – вполне резонно заметила цель. К счастью, мой провокатор завелся, либо в коридоре, где было меньше народу, он почувствовал себя свободней.
– Потому что вы тратите наши деньги на преступления! Чему вы научите молодое поколение, оно готово только рушить и ненавидеть, а вы, вы, со своими идеалами…
– Знаете что, вы сейчас похожи на клоуна в цирке! – уже немного нервно сказала она.
– Да мы вам, мы вам не позволим, не дадим! – Щеки функционера налились багровым, он начал надвигаться на нее. – Я не позволю, чтоб вы продолжали делать свои пакости!
– Да кто вы такой вообще? – уже гневно прокричала она. – Немедленно покиньте помещение, я позову охрану! – На этих словах к нам направились двое людей в форме.
– Помогите ему выйти отсюда, – сказала наша жертва, и двое охранников поволокли дрыгающего ногами провокатора к выходу. Я в это время пристально следил за картинкой в дисплее камеры. Когда троица исчезла за дверью, я щелкнул пальцами и бодро сказал:
– Стоп, снято!
В эфире все выглядело следующим образом.
Диктор в студии. «Скандалом закончилось заседание отдела управления внутренней политики при городском совете. Председатель постоянной комиссии отдала распоряжение охране выдворить участников, которые не разделяют ее личных политических взглядов. На месте события побывал и наш корреспондент». Симпатичное лицо диктора сменилось первым кадром сюжета: перекошенная физиономия женщины, ее крик «Да кто вы такой вообще! Немедленно покиньте помещение!», далее двое в форме волокли несчастного. Камера крупно выхватила дубинки на их поясах и высокие армейские ботинки. Когда кадры насилия сменились возмущенным интервью этого растяпы, я услышал голос главного редактора:
– А ты говорил не выйдет, журналист-скандалист!
Мы стояли на кухне перед телевизором – те, кто успел смонтировать свои сюжеты, и выпускающий редактор. Минутой назад вошел и главный. Я, увлеченный своим сюжетом, его не заметил.
– Да, как-то я не слишком верил в это. – Мы пожали руки и уставились в экран. Большинство сюжетов были собраны по той же схеме, и в целом выпуск новостей напоминал день из жизни вольного города, оккупированного силами зла.
– Но ведь ты же ее три часа, наверное, раскачивал, пока она так начала верещать, – с неудовольствием проговорил спортивный репортер. В отличие от других «спортсменов», всегда жизнерадостных и веселых, он был угрюм и мрачен.
– А что, от этого ее политические взгляды стали другими? – Главный редактор не дал мне ответить.
– Нет, но все ведь было не так…
– А мы здесь не для того работаем, чтоб показывать, как все было, понятно? Я ко всем обращаюсь! – довольно резко продолжил редактор. – Мы здесь боремся, воюем, если угодно!
– Ну все-таки это провокация, ведь неправильно так, – аккуратно вставила журналистка, миловидная блондинка с небольшим опытом работы.
– Да, провокация, но провокация в данном случае – лишь способ вскрыть существующий нарыв. А то, что делает эта чиновница, то, что она лоббирует – нарыв! Кто не согласен, может сейчас же увольняться! Потому что мы только начинаем, мы только набираем высоту, дальше будет жестче! Тот, кто не разделяет редакционного мнения, не сможет работать здесь, подумайте хорошо об этом! Я как раз собирался провести собрание на эту тему, – сказал он, глядя на двери, в которые на кухню протискивались журналисты и операторы, заинтересованные криком начальника. – Никто не заставляет вас перекручивать факты или врать в эфире. Я говорю о том, что вы должны высказывать собственную позицию, если она у вас есть, конечно. И здесь я оставлю только тех, кто разделяет редакционную. Если вы думаете, что бывает какая-то объективная журналистика, – он скривился, произнося эти слова, – то я вас разочарую – ее не бы-ва-ет! Во-первых, вы люди, а не счетные машинки, ваш взгляд и мнение субъективны априори! Поэтому передать все достоверно вы не сможете никогда. И даже подбором сюжетов, которые мы покажем сегодня в новостях, мы формируем мнение зрителей. Покажем что-то – даем понять, вот оно – главное, об этом надо думать! Или вот оно – не главное, об этом думать не надо! А что-то мы просто не покажем, будто нет его и никогда не было…
Все слушали внимательно и тихо. Один только спортивный корреспондент морщился с неудовольствием, всячески выражая свой скепсис. Я заметил, что это не укрылось от внимания редактора.
– Мы
