– Не хотите ли познакомиться с господином Жаком де ла Вером, леди Халсбери? Он приглашен играть у нас в труппе и, похоже, очарован вашей красотой.
– С удовольствием! – отозвалась Франческа.
Она улыбнулась юноше, и ее фиалковые глаза мгновенно потемнели. Какое бы внезапное влечение ни испытывал господин де ла Вер, оно явно было взаимным.
Шекспир жестом подозвал актера.
– Жак, это виконтесса Халсбери.
– Весьма польщен, мадам.
– Рада знакомству, – ответила Франческа и чуть прикрыла глаза, когда красавец актер поцеловал ей руку.
Розалинда с удивлением поняла, что ее подруга вела отнюдь не монашеский образ жизни в своем поместье в Йоркшире. Да, Фрэнни, конечно, всегда привлекала внимание мужчин. Когда они были моложе, это постоянно беспокоило Розалинду, теперь же она могла лишь восхищаться и, возможно, завидовать.
– Жак, будь любезен, покажи леди Халсбери театр.
– С радостью! – Француз предложил Фрэнни руку, и оба удалились, весело болтая по-французски.
Розалинда уставилась им вслед, даже и не подозревая, что стоит с открытым ртом.
– В чем дело, Розалинда? Вы ведь не завидуете безобидному флирту подруги?
Она вздохнула и пожала плечами:
– Может, и завидую.
Шекспир подошел к ней и дружески похлопал по плечу.
– Значит, сегодня мы склонны быть честными.
– Я всегда честна с вами, Уилл. Это себе самой я лгу.
– А, значит, нас сегодня посетил философ!
Розалинда иронично усмехнулась:
– Нет, я не настолько возвышенна.
– Тогда будьте откровенны: почему вы пришли?
На ее хрупкие плечи вдруг обрушилась тяжесть всего мира. Она не выказывала своей грусти Фрэнни, но страх, затаившийся внутри, не проходил. Словно по команде суфлера, Розалинда и Шекспир молча направились к галерее. Разве могла она признаться Шекспиру, да и вообще кому-нибудь в своих опасениях, что ее счастье разрушено навсегда?
Нет, не могла, ибо тогда придется смириться с тем, что она не распоряжается своей судьбой. Что ж, надо отвлечь внимание проницательного собеседника.
– Интересно, как вы нашли мои сцены? – пересилив себя, спросила Розалинда.
– Я их прочитал. Они очень хороши, Роза.
Она недоуменно моргнула, недоверчиво посмотрела на мэтра, пытаясь отыскать в его лице фальшь, и, не найдя таковой, почувствовала, как гулко застучало сердце. Улыбка пробилась сквозь охватившее ее волнение.
– Вы серьезно, Уилл?
Он кивнул, просияв:
– Я никогда не стану лгать в таком деле.
– Я пишу всю жизнь, но скрываю это, не зная, есть ли у меня талант. Я просто… мне просто хотелось выразить чувства словами.
– А талант у вас есть.
Она кивнула, пытаясь осмыслить этот огромный комплимент. Великий мастер говорит ей, что она умеет писать!
– Умение писать ведь что-то да значит, правда? Он схватил ее за руки и засмеялся.
– Конечно, и очень много. А если вы сумеете выстроить сцены в определенном порядке, то у вас получится основа хорошей пьесы.
Она представила, как могла бы сделать это, но теперь задача показалась ей невыполнимой, учитывая свалившиеся на ее голову потрясения.
– Не уверена, что у меня получится. – Он заметно нахмурился. – Ах, Уилл, вы не должны думать, что я неблагодарна. Два дня назад ваши слова сделали бы меня счастливейшим человеком на земле. Но сейчас…
– А что сейчас?
– Сейчас я чувствую, что мир вокруг меня рушится. Какой толк писать пьесу, когда само твое существование под угрозой?
Розалинда объяснила все, что произошло за последние двадцать четыре часа. К тому времени, как она закончила рассказ о своих муках, Франческа и Жак уже вернулись. Он подпрыгивай на досках, отчего Фрэнни очень веселилась, потом воинственным голосом, преувеличенно театрально принялся читать монолог из «Макбета». Последние слова эхом разнеслись по театру, и Жак заливисто расхохотался. Затем упал перед Франческой на колени и с шутливой торжественностью поцеловал ей руку. «Довольно продолжительно для столь короткого знакомства», – решила Розалинда, почувствовав в груди пустоту. Она в отличие от Франчески тут же отняла бы руку. Что же такое известно Фрэнни о мужчинах, что, похоже, неведомо ей?
– Итак, – проговорил Шекспир, подводя итог пространному рассказу Розалинды о возвращении Дрейка; – вы должны бороться с мужчиной, который хочет отнять у вас право на собственный дом.
– Именно – Она повернулась к нему, – Дело в том, Уилл, что без дома я ничто. У меня не останется пристанища, мне негде будет укрыться.
– У вас есть еще торговля шерстью.
– Да, но в последние годы торговля приходит в упадок. Мой самый ценный капитал – земли вокруг Торнбери-Хауса.
Шекспир сжал в своих ладонях ее руку.
– Я верю, что ваша душа и впрямь обитает в Торнбери-Хаусе, леди.
– Я знаю, – прошептала она. – К сожалению, там обитает и душа Дрейка.
– Ага, опять эта откровенность!
Розалинда подалась к Шекспиру, непринужденно продолжив:
– Я его так хорошо знаю! Он живет только ради одного – ради мести. Дрейк хочет найти того, кто разорил его отца, и хочет стать хозяином Торнбери-Хауса. Почему, думаете, он объехал весь мир в поисках пряностей?
– Потому что в душе он авантюрист? – предположил Шекспир.
– Нет, он стремится к успеху. Ему нет дела до людей, до обычных чувств. Ему нет дела до того, кому он причиняет боль. Он словно одержимый.
Она закрыла глаза и представила Дрейка – его голубые глаза, то прозрачные, то блестящие и непроницаемые; его великолепно очерченные губы – жестокий цветок, рожденный для того, чтобы раздавить другой цветок, чтобы проклинать и лгать во имя гордыни. Сама его жизнь была ложью. Он играл в джентльмена, торговца и путешественника, но в душе оставался чудовищем, машиной, призванной лишь обладать и покорять. Почему вдобавок ко всему он оказался еще и единственным человеком в мире, который способен отнять у нее последний оплот безопасности – ее дом?
– Вам не стоит опасаться претензий Дрейка на Торнбери-Хаус, если отец завещал его вам. Ваши адвокаты обо всем позаботятся.
Она лукаво подмигнула:
– А я думала вы жаждете убить всех адвокатов.
Шекспир засмеялся:
– Я никогда не призывал к уничтожению всей породы законников. Вы путаете меня с одним из моих персонажей.
– А, понятно.
Шекспир несколько мгновений взирал на ее саркастическую улыбку, потом нахмурился и почесал свою короткую бородку.
– Розалинда, ваш отец действительно хотел, чтобы вы унаследовали поместье?
Она так тяжело вздохнула, что по силе и продолжительности вздох можно было счесть за порыв ветра.
– Я полагала, что так, но теперь уже не уверена. Трудно поверить, что отец сыграл со мной такую жестокую шутку. Каковы бы ни были обстоятельства, я буду насмерть бороться за свой дом.
