Но ведь и та же Франция постепенно скатывалась к технической зависимости от Германии, с каждым годом неумолимо набиравшей индустриальную мощь. Надо помнить, что на рубеже столетий Германия пыталась навязать неравноправный договор даже Великобритании. Что же говорить о ближайших соседях – России и Франции?
Аннексия французских провинций Эльзаса и Лотарингии, передавшая в руки Германии не только стратегически важный пункт крепость Мец, но и контроль над крупнейшими в Европе железорудными месторождениями, позволяла немцам контролировать развитие французской тяжелой промышленности. Так что Франция, объективно говоря, также стремилась ликвидировать обозначившуюся зависимость военным путем, однако Россия, так или иначе, все равно оставалась в зависимости. Следовало выбирать, и этот выбор, вопреки ранее сложившейся традиции, был сделан в пользу Антанты.
Таким образом, Российской империи ничего не оставалось, как быть зависимой до тех пор, пока объективно не раскроется гигантский потенциал государства. И этот потенциал крылся в темпах экономического и социального развития страны, в численно растущем как на дрожжах народе, в громадной мощи русского села, только и ждущего твердого вступления страны на рельсы капитализма. Безусловно, этот капитализм неизбежно принимал бы в России национальную специфику: необходимость перевода развития Российской империи на буржуазный путь развития проистекала, прежде всего из военно-политической необходимости. Та же самая военно-политическая необходимость двумя столетиями ранее подтолкнула к неоднозначной модернизации и Петра I Великого.
Но для перестройки народного хозяйства требовался длительный отрезок мирного развития. В противном случае – жесткий прессинг со стороны государства на общество и нацию в целом, по примеру все того же Петра I. Крупнейшие политические деятели России начала XX столетия, известные и как реформаторы, С.Ю. Витте и П. А. Столыпин, после поражения в русско-японской войне 1904-1905 годов, когда отчетливо выявилась экономическая отсталость Российской империи, предупреждали, что новая война, тем более европейская, может стать последней для страны войной под эгидой династии Романовых.
Спустя полтора десятилетия после поражения Российской империи в Первой мировой войне и развала государства проблему индустриализации, дающей государству независимость, пришлось решать уже советской власти под руководством И. В. Сталина. Не желая внешней зависимости, сталинская власть опиралась исключительно на внутренние ресурсы. Дело кончилось большой кровью, раскрестьяниванием деревни и страданиями миллионов людей, но этих ресурсов хватило, чтобы Советский Союз стал мощнейшим гигантом международной политики, а в перспективе и сверхдержавой (одной из двух), противостоявшей всему сытому и мало пострадавшему от войны (США и Великобритания) Западу вместе взятому. Цель неизмеримо превзошла средства. Цена независимости всегда высока!
Конечно, монархический режим не мог позволить себе того, на что решилась советская власть. Поэтому так или иначе, но Российской империи требовались время и чужие деньги, чтобы превзойти всех и каждого. Но и эта зависимость не могла быть вечной. Так, современным исследователем отмечается, что при росте объема зарубежных инвестиций в российскую экономику к десятым годам двадцатого века удельный вес иностранного капитала по сравнению с капиталом национальным снизился. То есть происходил процесс вытеснения иностранного капитала из промышленного сектора и, ранее всего, из сферы производства средств производства[54].
Все это отлично сознавал Петр Аркадьевич Столыпин, который говорил: «Нам нужен мир: война в ближайшие годы, особенно по непонятному для народа поводу, будет гибельна для России и династии. Напротив того, каждый год мира укрепляет Россию не только с военной и морской точки зрения, но и с финансовой и экономической». Последний выдающийся государственный деятель русской монархии знал, что говорил: впервые после становления централизованного государства русский крестьянин получил свою собственную землю.
Сколько земли было отдано Крестьянскому банку императором Николаем II на Алтае – если исчислять в каких-нибудь бельгиях или голландиях? На этих землях в ходе переселения после объявления столыпинской аграрной реформы поселилось более миллиона крестьян. А насколько поднялся валовой сбор хлеба, если Российская империя, буквально только-только разоренная и просившая займы на подавление Первой русской революции 1905-1907 годов, сумела вынести на своих плечах мировую бойню? Напомним, что, в отличие от наших англо-французских союзников, за плечами России не было многочисленных колоний, работавших на метрополию во имя победы над Германией.
К сожалению, все это отлично понимали и враги и друзья. Вчерашние друзья и завтрашние враги – как те, что три с половиной года ломали Россию, так и те, что по окончании войны рванулись к дележке громадных пространств своего бывшего союзника, остановившего германскую агрессию в Европе. Как это удобно – объявлять врагом правящие режимы, чтобы издеваться над нациями. Немцы, к нашему огорчению, знали слишком много, чтобы позволить русским осознать свою силу в полной мере.
Что говорить, если всего лишь за шесть-семь лет столыпинской модернизации пережившая революцию и поражение в Маньчжурии Россия уже могла в одиночку поспорить с любым врагом, за исключением наиболее подготовленного к Большой европейской войне агрессора – Германии. Как же можно было спокойно дожидаться того момента, когда русские смогли бы, как в 1812 году, вновь остановить любое вторжение в свою землю? В канун Первой мировой войны в России работала германская правительственная комиссия профессора О. Аухагена, которая интересовалась ходом столыпинской аграрной реформы и ее ближайшими перспективами. Вывод комиссии категорично гласил: «По завершению земельной реформы война с Россией будет не под силу никакой другой державе». Эти сведения также послужили одним из факторов выбора Германией момента объявления России войны. Как справедливо отмечает отечественный ученый, «связь между форсированием Германией войны и срывом, таким образом, процесса социально-экономической перестройки России», несомненна. Германское правительство и кайзер Вильгельм II спешили с развязыванием европейской бойни, дабы не дать России возможности подготовиться к предстоящей схватке «не только в чисто военном, но и в общем политико-экономическом отношении»[55].
Исходя из этого, нельзя не сказать, что мощь Российской империи крылась в русской деревне. Именно там проживало восемьдесят пять процентов россиян. Именно село, невзирая на бурно развивавшуюся промышленность, по-прежнему давало более половины всего государственного бюджета. Именно крестьяне должны были составить живую силу вооруженных сил в случае войны, а также предоставить государству свой труд (продовольствие и кадры для заводов) и кровь для победы.
15 июня 1914 года в Сараеве (столице австрийской Боснии, оккупированной в 1878-м и аннексированной Австро-Венгрией в 1909 году), в день сербского национального праздника «Видов-дан» членом организации «Молодая Босния» Гаврилой Принципом был убит австрийский престолонаследник эрцгерцог Франц-Фердинанд, племянник царствующего императора Франца-Иосифа. Столкновение австро-германских и русско-французских интересов на Балкана послужило непосредственным поводом для развязывания Первой мировой войны. Ведь острые международные конфликты в Европе бывали и раньше, однако до Большой европейской войны дело не доходило, так как конфликтовавшие стороны в последний момент склонялись к взаимным компромиссам. Балканский кризис стал детонатором потому, что в данном случае отступить никто не мог – ни австрийцы, ни русские. А следовательно, ведущие центры предстоявшей мировой бойни – Германия и Великобритания – только подталкивали своих союзников к обострению отношений, дабы разрешить узел противоречий одним, но зато решительным ударом.
Повторимся, что именно к 1914 году ведущие державы обоих блоков считали, что момент для войны настал, – теперь или никогда. Немцы опасались усиления военной мощи Российской империи и постепенно подтягивавшейся Франции. Нельзя забывать, что по закону 1 августа 1913 года, вводившему 3-летний срок действительной военной службы вместо 2-летнего, французская армия в 1913 году получила 450 тысяч новобранцев вместо обычной четверти миллиона. Такое усиление армии мирного времени не могло быть долгим, так как ослабляло народное хозяйство страны и повышало расходы, и потому Франция так или иначе подталкивала события, долженствовавшие разразиться мировой схваткой. Как и немцы, конечно. Просто, говоря об усилении германских вооруженных сил, как правило, почему-то забывается об усилении французском.
