Читаем без скачивания Игра страсти - Ежи Косински

В ответ на атаки Стэнхоупа он переводил лошадь на более тихий шаг, затем резко поворачивал, заграждая ему дорогу и при всякой возможности нанося удар по мячу. Он чувствовал, как силы покидают его, ноги деревенеют, пот заливает глаза. Единственное, что у него оставалось, — это его меткость. Но надолго ли он сохранит эту способность, он не знал. Ему все чаще мерещилось, что он лежит на поле бездыханный.

Поло, если даже в эту игру играют в строгом соответствии с правилами, по существу, зависит также и от физической мощи всадника, скорости и веса лошади. Прежде Фабиан находил в этом особую прелесть, сейчас же она наводила на него ужас. Ему явственно вспомнилась одна из любительских игр в Лос-Лемуресе. Во время первых двух или трех чаккеров игра была неторопливой и безопасной, что позволяло каждому ее участнику показать, на что он способен, и оценить способности других игроков.

Одним из них был старый знакомый Фабиана, недавно отошедший от дел американский бизнесмен, который приехал на матч два дня назад. Его сопровождали жена и двое сыновей с женами и детьми — они радовались не только празднику, но и тому, что их отец получил возможность возобновить игру в поло. Он увлекался этим видом спорта в молодости, а затем в течение трех десятилетий в основном занимался, как он сказал, «представительскими» видами спорта — гольфом и теннисом.

Во время последнего чаккера в одной из команд произошла замена, вышел запасной игрок. Это был молодой ковбой из местных, не часто получавший возможность принимать участие в игре, предназначенной в основном для гостей. Горя желанием показать себя перед друзьями и другими зрителями, он принялся немилосердно гонять свою лошадь, одновременно проявляя незаурядное умение владеть клюшкой. Играя гораздо быстрей остальных участников, он завоевал симпатии зрителей. Слыша одобрительные возгласы при каждом его ударе, он принудил линию атаки и обороны растянуться почти по всей длине поля. Хотя остальные игроки устали и были готовы закончить матч, однако, поощряемые аплодисментами зрителей, вскоре и они взвинтили темп. Фабиан увидел, что его друг, неохотно и с трудом, подгоняемый командной игрой, стал гонять свою лошадь, преследуя мяч с такой же скоростью, как и другие игроки моложе его.

Когда до конца игры оставалось всего три минуты, молодой ранчеро поскакал за мячом бешеным галопом, отчего его лошадь стала задыхаться. Остальные игроки, следуя его примеру, принялись пришпоривать своих коней, чтобы первыми добраться до мяча. Фабиан увидел, как американец внезапно вырвался вперед и, подняв клюшку словно при игре в хоккей, налетел на южноамериканца, пытаясь сшибить его. Под топот копыт, от которого стонала земля, гул и аплодисменты толпы на трибунах игроки стали еще сильней подгонять своих взмыленных лошадей. Не обращая ни на что внимания, кроме владения мячом, ранчеро круто повернул, по пятам сопровождаемый американцем. И тут, в мгновение ока, на них накатила и тотчас рассыпалась волна людей и лошадей. В этот момент все увидели, как упала лошадь, как ее всадник повис в воздухе, словно кукла.

Лошадь и всадник покатились, преследуемые другими игроками, затем остались лежать на земле.

Один за другим игроки стали спешиваться. С обоих концов поля к упавшему игроку кинулись судьи, конюхи и родственники. Опустившись на колени, они склонились над ним. Заходящее солнце окрасилось кровью, которая текла у него из головы и шеи в шлем, сбитый с головы, и сочилась сквозь разорванную рубашку. Нос и челюсть были раздроблены копытами лошадей; кровь смешалась с травой и грязью. Машина «скорой помощи» медленно ехала по полю. Лошади, почуявшие запах крови и смерти, вставали на дыбы, натягивая удила, за которые их держали молчаливые конюхи.

Глядя на Юджина, Фабиан почувствовал, как к нему возвращаются силы, как отступает страх смерти. Выйдя из забытья, он продолжал пребывать в каком-то трансе, и разум едва ему повиновался, как это бывает у лунатиков. Видя Юджина, скачущего слева и готового выбить его из седла, Фабиан придержал свою лошадь, которая перешла на медленный галоп. Мяч у него был с правой стороны. Лошадь тотчас повиновалась его команде, взметнув гривой. Немного обгонявший его Юджин, полагая, что Фабиан по-прежнему гонит мяч вперед, стал набирать скорость, чтобы сбить его с курса.

Вытянув клюшку, Фабиан приподнялся на правом стремени, наклонился над плечом лошади и быстро прижал руку к груди. Затем, повернувшись всем телом направо, упираясь о седло левым коленом, он вложил всю силу в руку, которая описала длинную дугу под плечом лошади. Удар клюшки пришелся по самому центру мяча. Пролетев под шеей лошади, он, словно выпущенный из катапульты, взвился в воздух в тот момент, когда Юджин придержал свою чистокровку и повернул в его сторону, размахивая клюшкой. Он оглянулся на противника, и тут мяч, посланный Фабианом, угодил ему прямо в лицо. От удара шлем сбился ему на лоб. Среди шума атаки Фабиан услышал высокий звук расколотой кости. Юджин обмяк в седле, тело его наклонилось вперед, затем рухнуло на землю.

Не успев спешиться, Фабиан понял, что его друг был сражен случайным ударом.

Память — счетовод-обманщик, и со временем гибель Юджина превратилась не более чем в свершившийся факт, чего здесь, на турнире его имени, нельзя было сказать об Александре Сталберг. Глядя на Фабиана, она взяла под руку своего спутника, молодого человека лет двадцати с небольшим, знакомого Фабиану. Он был мощного телосложения, с крепкой фигурой, обтянутой ловко сшитым смокингом, с благородными чертами лица, полностью отвечавшими южноамериканским канонам.

— Это Хосе Мануэль Костейро, — сказала Александра, сжимая локоть молодого человека, но не отрывая глаз от Фабиана. — А это Фабиан, мой старый друг, о котором я тебе столько рассказывала.

Фабиан вспомнил последние фотографии Александры, напечатанные на страницах светской хроники в журналах, посвященных поло и конному спорту. Костейро, которого Фабиан видел играющим в составе «Сентаурос», всегда находился рядом с ней или где-то поблизости. Он был выходцем из известной семьи аргентинских скотопромышленников, которые гордились своим искусством игры в поло, но не одобряли, когда им увлекались женщины. В обоих этих видах спорта он проявлял недюжинный талант.

Когда официант стал наливать шампанское, Фабиан заметил, что Александра и Костейро пристально смотрят на него. Ее лицо светилось, как у ребенка. Открыв широкий, подвижный рот, она обнажила крупные зубы. Но ее зеленые глаза пронизывали его насквозь.

— Ты по-прежнему играешь один на один на пари, Фабиан? — спросила она с невинной улыбкой.

— Все зависит от ставок и от того, с кем играть, — отвечал Фабиан.

— Со мной, сеньор Фабиан, — вмешался Костейро, подавшись вперед. Он сделал паузу, пристально смотря на него блестящими глазами, но, поскольку Фабиан ничего не сказал, продолжал: — Две лошади, первый, кто забьет пять голов, выигрывает, время матча не ограничено. — После небольшой паузы он назвал сумму.

— Это почти втрое больше, чем я могу себе позволить, мистер Костейро, — отвечал Фабиан.

— Я знаю, что вы пишете книги и выступаете по телевидению. Вы не можете быть бедным, сеньор Фабиан, — возразил юноша.

— У нас в стране писать книги и выступать по телевидению — занятия, которые лишь тешат тщеславие. На жизнь я зарабатываю лошадью.

У Костейро смягчилось выражение глаз, когда он посмотрел на Александру. Затем, словно по подсказке, повернулся к Фабиану.

— А как вы отнесетесь к такому предложению? Если я проиграю, вы получаете всю сумму. Если проиграете вы, то я получаю третью часть. Договорились? — Юноша нетерпеливо ждал ответа.

Наклонив голову, Александра наблюдала за Фабианом, ничем не выдавая своих мыслей.

— Договорились, — произнес Фабиан.

— Тогда до завтрашнего утра. — Костейро с задумчивым видом откинулся назад. — В девять часов на тренировочном поле около Леса с ручьем и Охотничьих дорожек. Никаких зрителей, только мои конюхи, согласны?

— Господа, господа, — жизнерадостно проговорила девушка. — Поскольку это я устроила эту встречу, не могу ли я рассчитывать на комиссионные?

— Ты получишь комиссионные от меня, — расплывшись в улыбке, проговорил Костейро.

Он взглянул на часы. Александра по-своему расценила этот жест и с томным видом поднялась. Оба мужчины поднялись вместе с нею.

— Неужели и мне нельзя посмотреть на состязание? — надув губы, спросила она, прижавшись к плечу спутника.

— Конечно, можно, — любовно обняв ее, отозвался юноша. — Но только в том случае, если не возражает сеньор Фабиан.

— Фабиан мой друг. Он и пальцем не пошевелит, чтобы мне навредить. Не так ли, Фабиан?

Фабиан поднял безымянный палец на левой руке. Рана зажила, но палец остался немного искривленным.