Том вмешался опять:
— Мистер Диксон, нет ли у вас личных врагов… злобных, могущественных и лишенных всякого стыда и чести?
— Нет… Не думаю. А впрочем, кто знает? За долгую жизнь мне пришлось столкнуться с таким количеством людей!
— Вы кого-либо подозреваете?
— Возможно! О! А если это…
Наступила пауза, он как будто что-то вспомнил.
— Мне надо уйти!
— Но на дворе темно!
— Не важно. Я обошел весь город, но совсем забыл про китайский квартал.
— Но это же опасно. Тем более в такой час.
— Не преувеличивайте… я знаю эти места, и у меня есть там знакомые. Итак, решено — еду в китайский квартал.
— Я с вами!
— Нет. Я доверяю вам самое драгоценное, что у меня осталось — дочь. Вы один стоите целой армии. Я буду знать, что она в безопасности.
— Отец!.. Умоляю… Не уходите!
— Мистер Диксон, останьтесь до утра!
— Моя дорогая супруга ждет в отчаянии помощи, и, может быть, достаточно какого-то усилия, чтобы спасти ее… вырвать из лап этих негодяев. Впрочем, я до зубов вооружен… и по-прежнему остаюсь Гризли-Беном — грозой бандитов Дикого Запада. Поцелуй меня, дитя… Вашу руку, Том… Бегу. Буду самое позднее в десять часов. Вы ведь не уйдете отсюда… не так ли, мистер Том?
— Обещаю вам!
— До встречи. Ухожу со спокойным сердцем.
Мисс Джейн, Том и Жакко остались втроем. Время тянулось медленно. С наступлением сумерек молодой человек обошел дом, заглянул в служебные помещения, подвалы, убедился, что служащие на своих местах, и вернулся в гостиную.
Подали ужин. Мисс Джейн даже не притронулась к еде.
Том и Жакко, напротив, плотно поели, сохраняя почтительное молчание в знак солидарности с погруженной в мучительное ожидание хозяйкой дома.
Восемь часов!.. Девять!.. Девять тридцать! О! Эти бесконечно длинные минуты! Мисс Джейн неотрывно смотрела на часы, напрягая одновременно слух в надежде услышать знакомый скрип открываемых ворот.
Десять часов! Нервы бедняжки не выдержали, и она громко безутешно заплакала. Пять минут одиннадцатого… четверть. Мистера Диксона все нет.
Еще пятнадцать минут… и опять никого.
— Я знала! Знала! — дрожа от страха и захлебываясь слезами, восклицала мисс Джейн. — Я догадывалась, что так будет! Бедный папа! О!.. Я чувствую что-то ужасное… Мое сердце разрывается… Отец! Отец!.. Где вы? Неужели я потеряю вас… как маму… А вы… друзья мои… сделайте что-нибудь!
Взволнованные до предела страстной мольбой девушки, Том и Жакко не знали, что предпринять, какие найти слова утешения.
Девушка в отчаянии схватилась руками за локоны своих роскошных волос. Она решилась на безумный поступок.
— Ну вот что! Я пойду сама. Я найду его!
Том вмешался мягко, но твердо:
— Мисс Джейн… Вы должны оставаться дома и ждать.
— Ждать?.. И ничего не делать, в то время как там совершается непоправимое… О! Нет-нет!
— Я не позволю вам выйти из дома.
— В таком случае пойдите сами… предупредите полицию, поищите в этом квартале… у проклятых китайцев.
— Я обещал вашему отцу не оставлять вас…
— Хорошо! Позвоните, вызовите Уила и Баттерфляя. Пусть немедленно приедут и заменят вас. А вы… я вам стольким обязана… но надо что-то делать. Умоляю, Том, верните мне моих родителей.
Молодой человек не смог устоять перед этим взрывом отчаяния.
Кивнув головой, он энергично ответил:
— Я повинуюсь. Я еду и сделаю все, что в человеческих силах.
Канадец позвонил в цирк. Спустя десять минут примчались клоун и механик, а Том бросился к выходу, затем в сторону Джексон-стрит.
У него не было заранее обдуманного плана. Укротитель импульсивно откликнулся на мольбу молодой девушки и теперь ради нее, подобно отважному рабу или безумному фанатику, шел на штурм двадцатипятитысячного квартала, отвратительного притона, где находила свое пристанище всякая нечисть.
Совершив стремительный марш, Том оказался через двадцать минут у пустынного перекрестка рядом со своего рода огромным Дворцом чудес[70], позором Сан-Франциско.
Большой уличный фонарь ярко освещал тротуар. Где-то послышалось негромкое прерывистое урчание двигателя остановившегося автомобиля. И в тот же миг кто-то отчаянно закричал. Это был вопль человека, находящегося в смертельной опасности:
— Хэлп! Хэлп!
Молодой человек бросился на крик. У автомобиля мелькали чьи-то тени и руки.
Уверенный в своей силе, он даже не вытащил револьвер, спрятанный в боковом кармане. Как бы в ответ на крик несчастной жертвы Том громко предупредил:
— Держитесь! Иду на помощь! Я здесь!
Наш герой словно тигр ворвался в самую середину потасовки, где, тяжело и прерывисто дыша, сталкивались, цеплялись и теснили друг друга чьи-то туловища, руки, ноги, головы. Это была дикая драка, в которой кто-то один оборонялся, а остальные нападали.
Укротитель различил широкие штаны и короткие рубашки — обычную одежду бедных китайцев.
Перед ним возник человек с занесенной рукой, в ней тускло блестел кастет. Том мощно ударил нападавшего прямо в лицо.
Вскрикнув, китаец свалился как подкошенный.
Войдя во вкус, молодой человек гаркнул:
— Вон отсюда, мерзавцы! Или я всех уничтожу!
На спине упавшего китайца мелко подрагивала традиционная[71] косичка. Чтобы расчистить пространство, Том ухватился за эту косичку и потянул на себя:
— Господи! Она же накладная!
Косичка осталась в ладони молодого человека. Совершенно бесшумно перед Укротителем возник второй сын Поднебесной с ножом в руке. Том также встретил негодяя сильным ударом в физиономию.
— Ха! И этот готов!
Китаец рухнул на капот машины и начал сползать на землю.
Борьба длилась ровно три секунды. Именно столько понадобилось времени, чтобы нанести несколько могучих ударов и оторвать фальшивую косу.
Лишь эти звучные удары да шум от падения безжизненных тел нарушали тишину. Никто из дерущихся не проронил ни звука, ни стона.
Остались еще два вооруженных противника. У одного был кинжал, у другого — кастет. В подобных схватках такое оружие предпочтительнее револьвера, он производит много шума и зачастую менее надежен.
Бандиты были в бешенстве. Том отчетливо слышал, как китайцы скрипели зубами от ярости. Желтолицые — один подняв нож, другой, размахивая кастетом, — решительно двинулись на грозного противника. Увлеченный борьбой, Том успел, однако, увидеть в салоне автомобиля двух неподвижно лежащих джентльменов.
Бандиты вскинули оружие. Сверкнуло лезвие кинжала. Со свистом разрезал воздух кастет. На этом для китайцев все и кончилось. Том молниеносно перехватил запястья занесенных рук. Разбойники яростно сопротивлялись, пытаясь освободиться от поистине могучего захвата. Затем произошло совсем удивительное. Без видимых внешних усилий Укротитель продолжал словно клещами сжимать и сжимать руки своих противников. Ладони разжались, и оружие упало на землю. Китайцы корчились от боли, тяжело дышали и стонали.
