на транш, а тут вот мы договор заключаем со строителями на ремонт склада, а вот здесь…
— А ну пошел на хрен отсюда! — рявкнул побагровевший Степан Семёныч и рванул ворот рубашки. В угол полетела оторванная пуговица.
Желтое лицо Геращенко приобрело голубовато-бледный оттенок:
— Ты чего, Степа? Чего орешь-то сразу? Ну, пошутил неудачно…
Но Кощеев не слышал его. В голове молотом бил кровоток, глаза налились красным, наэлектризованные усы встопорщились. Рокочущим голосом он орал:
— На хрен, я сказал! Вон! Закапало, бля! Расслабились, суки! Из жопы у вас у всех закапает! Еще раз в курилке увижу кого — уволю к ядреной матери!
Он кричал, пока не закололо сердце. Кричал даже после того, как Геращенко закрыл за собой дверь кабинета, оставив начальника наедине с зудящими шанкрами и фотографиями проституток.
В анкете Лизаветы он нашел номер телефона, но трубку никто не взял. Степан Семёныч опрокинул бокал коньяка, не чувствуя вкуса, и застучал по клавиатуре, застрочил гневный отзыв. Угрюмо осмотрел написанное, поправил «подхватил сифон» на «заразился сифилисом» и едва удержался, чтобы не зарядить кулаком в экран, с которого похотливым взглядом манила клиентов темноволосая девушка со смуглой после солярия кожей.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
На следующий день, проснувшись, Степан Семёныч обнаружил, что экспансия шанкров распространилась на живот. Свежие язвы пучились бледными кратерами с розоватыми краями, а старые еще ночью полопались и вяло сочились сукровицей вперемешку с гноем. За ночь сукровица схватилась коркой, и Кощеев ревел медведем, отдирая присохшие к язвам трусы и майку.
Зинаида лучилась праведным торжеством. Повела носом, завидев мужа на кухне, и сказала:
— Гнильем смердит. Символично, учитывая, что ты — гниль и есть.
Перепуганный таким быстрым течением болезни, Степан Семёныч вмиг передумал делиться с ней своей бедой. Нахмурился, усмехнулся в усы и небрежным движением руки отправил в угол кухни тарелку с омлетом, украшенным смачным плевком.
— На работе пожру, — бросил он, уходя.
Но на работу не поехал. Проворачивая руль скользкими от пота ладонями, Степан Семёныч направил машину к больнице. Дважды объехал парковку, ища свободный пятак в плотных рядах детищ российского автопрома, после чего поставил «лексус» на место для инвалидов.
Сонная тетка в окошке регистратуры выдала ему талон к венерологу и смерила брезгливым взглядом. Степан Семёныч стоял у кабинета, оглядывая очередь. Он чувствовал, как поутихшая ярость вновь разгорается внутри — перед ним стояла молодая пара, мило щебечущая о своих молодых делах; на скамейке, глядя в пол, сидел угрюмого вида мужик, от которого тянуло перегаром; а у самой двери, кидая на нее выжидающие взгляды, обосновалась стайка старух. Именно старухи, укоризненно зыркающие на остальных людей в очереди и шепотом перемывающие им кости, вызывали у Кощеева наибольшее раздражение. «Вас-то кто вообще еб*т?» — подумал он и, тяжело вздохнув, полез в телефон проверять свой отзыв на сайте досуга. Под ним красовались сочувственные комментарии в духе «вот ты олень», «водкой си-фак вылечить можно» и «ахахахах гондоны купил бы хоть». Сама Лизавета не удостоила его гневную тираду ответом, но и удалять дискредитирующее сообщение не стала. Странно.
Степан Семёныч смиренно стоял в очереди, когда к кабинету вальяжной походкой, перебивая запахом одеколона амбре медикаментов, приблизился крепкий молодой парень в спортивном костюме. Голова на толстой бычьей шее сделала полуоборот, обозревая больных, и парень прогудел блатноватым басом:
— Это, уважаемые, у меня тут талон был, короче, на двенадцать. Я задержался, так что заскочу сейчас по-быстрому. Никто не против? — в последнем предложении сквозили угрожающие нотки.
В ожидании ответа парень вперился в молодую парочку. Субтильный мальчонка закивал, жеманно откидывая с глаз сальную челку, а его девушка тихо угукнула.
— Вот и хорошо, — резюмировал парень.
— Ни хера, — рявкнул из своего угла Кощеев. — Опоздал — становись в конец!
Парень повернулся к нему всем телом, вздернул вверх брови. На лице его отразилось удивление.
— Проблемы, дядя?
— Это у тебя проблемы, раз к венерологу пришел. Становись в конец очереди и не быкуй.
— А кто быкует-то? — парень вразвалочку направился к Степану Семёнычу. — Кто быкует? Ты чо?
Кощеев приготовился к неминуемым побоям, но твердо приказал себе ударить первым. И не таких козлов ломал. Правда давно. Лет двадцать назад.
Однако спасение пришло с совсем неожиданной стороны. На грозно приближающегося парня налетели старухи. Они облепили его со всех сторон и заквохтали, осыпая ударами сумок.
— Ишь, намылилси!
— Куда без очереди!
— Молодежь выросла!
— Мы тута с шести утра сидим!
Спортсмен отпрянул под их напором, растерянный и напуганный. Парочка вжалась в стену, мальчишка — тот так вообще слился со штукатуркой, как хамелеон. Пользуясь воцарившимся хаосом, Степан Семёныч юркнул в кабинет, откуда как раз выходил мрачный похмельный мужик.
Доктор флегматично глянул на него и уткнулся в журнал приема.
— С чем пожаловали?
— С тем же! — ответил Степан Семёныч, расстегивая брюки и задирая майку. — Сифилис что-то больно нетипичный! Клади в стационар!
Доктор также безучастно скользнул взглядом по язвам:
— Запустили, смотрю. Сколько уже?
— Три дня, как первый шанкр выскочил.
— Ну-ну, — только и ответил врач, склоняясь над журналом.
— Что «ну-ну»? Я у тебя три дня назад на приеме был! Что мне делать с этим?
— Сейчас я вам пенициллинчик выпишу, пропьете, проколете…
— Да я уже пью и колю, блядь! — взорвался Кощеев. — А оно все, — он обвел рукой живот. — Распространяется! Понимаешь?
Доктор открыл было рот, но в ту же секунду за спиной Степана Семёныча распахнулась дверь, и раздался голос спортсмена:
— Слышь ты, колобок!
Невидимая рука ухватила за шиворот и потанула в коридор. Степан Семёныч заорал, суча ногами, но силы были неравны. Парень вышвырнул его, кое-как сумевшего подтянуть трусы, и наподдал напоследок пинка. С чувством жгучего стыда Кощеев застегнул брюки, чувствуя, как течет гной из лопнувших от удара шанкров на ягодицах.
В машине он долго звонил в частные клиники, пытаясь пробиться на прием. Ближайшую запись могли назначить только через неделю.
— Да я за неделю сгнию тут нахрен! — проорал он в трубку и вышвырнул телефон в окно. После долго ползал на коленях, выискивая его в высокой траве газона. За парковку на месте для инвалидов выписали штраф.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Через несколько дней шанкры добрались до лица. Они болели от слез. Старые язвы вздулись, налились кровью. Пульсировали, будто что-то живое шевелилось в них. В трусы Степан Семёныч заглядывать побоялся. Жена вовсе перестала с ним разговаривать. Последним, что он от нее услышал, было требование не
