— Мне нужна твоя помощь, Жизель, — продолжал Саул. — Я верю в то, что это на сто процентов правильное решение. Но без твоей поддержки ничего не получится.
Столь нехарактерная для Саула сдержанность лишь усиливала ощущение безысходности. Должно быть, он отчаянно желает наследника, иначе не стал бы умолять ее согласиться. Однако мужу было известно о ее отношении к детям, и она думала, что он согласен с ней. Жизель изо всех сил пыталась сдерживать подступившие слезы. Совсем недавно Саул говорил, что вопрос о ребенке встанет только через несколько лет, и она верила ему. Правда, он был уверен, что знает истинную причину ее отказа от детей, которую на самом деле Жизель скрывала от него.
Теперь он явно собирается сказать, что передумал, и предложит ей зачать ребенка.
Молчание жены и отсутствие какой-либо реакции на его слова — это не то, на что надеялся Саул. Но он не будет сдаваться. Это не в его характере, особенно когда речь идет о принципиальных вопросах.
— Отчасти причиной того, что я дал Альдо обещание править страной, является моя вина. Это я познакомил его с Наташей, и он женился на ней, — напомнил он, повторяя то, что неоднократно говорил Жизель. — Ты сейчас скажешь, что Альдо любил ее. И это правда. Он любил Наташу. Но она не любила его, и, как это ни печально, в глубине души он это знал. Если бы я их не познакомил, его жизнь была бы совершенно другой. Я считаю, Альдо был не против традиции династического брака, брака с женщиной, которую порекомендовали бы ему советники. У него, возможно, уже был бы ребенок и, уж точно, он не погиб бы при покушении на его тестя. Из-за этого…
— Ты хочешь ребенка. Мальчика. Ради Альдо, — догадалась Жизель. С каждым словом, которое она слышала, ее негодование росло. Неужели Саул допускает, что она готова позволить любому ребенку, не говоря уже о ее собственном, прийти в этот мир только из-за ложного понимания чувства долга и семейной традиции, к которой Жизель, кстати, не имеет никакого отношения?..
Сила возмущения переборола ее отчаяние. То, что предлагал Саул, разрушало все. Ярость, вызванная его предательством, была невероятно сильной, словно он изменил ей с другой женщиной.
— Если бы я захотела ребенка, — начала молодая женщина, — то никогда не родила бы его только потому, что ты чувствуешь себя в долгу перед Альдо. Я никогда не пожертвовала бы им ради твоего обещания, данного кузену, загоняя малыша в ловушку еще до его рождения. На это я не соглашусь, Саул. Не потому, что не хочу детей. Я не смогу… пожертвовать правом ребенка на выбор.
Жизель не видела выражения лица Саула из-за слез, выступивших на глазах. Но она догадывалась, как он выглядит. Должно быть, смотрит на нее угрюмым враждебным взглядом, как тогда, когда они впервые встретились на парковке. В тот раз была виновата она, но сегодня, несомненно, Саул. Женщине хотелось кричать от горя, но взять обратно свои слова она не собиралась. Не могла.
— Я больше не хочу говорить об этом, — отрезала Жизель. — Наверное, я разозлила тебя, Саул, но ты меня разочаровал. Я согласилась с тем, что ты должен возглавить страну, но я не могу зачать ребенка только потому, что ты испытываешь чувство вины перед Альдо.
Жизель попыталась уйти, но Саул перегородил ей дорогу и схватил за запястья, когда она подняла руки, чтобы оттолкнуть его. А затем, к удивлению Жизель, наклонился и поцеловал ее — не нежно и осторожно, а с какой-то жгучей силой, прислоняясь к закрытой двери и вынуждая жену прильнуть к нему всем телом.
Поскольку Жизель не успела успокоиться, она не хотела отвечать на поцелуй, сжимая губы и не впуская его язык. Она старалась не обращать внимания на мгновенную ответную реакцию своего тела, пыталась сдерживать слезы, эмоции, свою любовь к Саулу, пока не поняла, что единственным средством обороны был ответный поцелуй, столь же страстный и сильный. Сексуальная близость могла, в конце концов, означать не только взаимную любовь и желание, но также горечь, отчаяние, злость, желание разрушить, желание…
— Как ты могла такое подумать? — требовательно спросил Саул, оторвавшись от ее влажных губ. Он обхватил ладонями ее лицо. — Как ты могла подумать, что я заставлю человека — ребенка — жить жизнью, которую он не приемлет? Я мог бы разозлиться, но твоя страстная защита ценностей, которые важны и для меня, делает это невозможным. У меня нет намерений производить на свет ребенка ради того, чтобы сгладить свою вину. Я не это хотел обсудить с тобой.
Жизель ощущала, как содрогается ее тело. После яростной вспышки эмоций ей требовалась поддержка Саула.
— Тогда что ты хотел обсудить?
Она видела, как поднимается его грудь и затем опускается.
— Я хотел — и все еще хочу — услышать твое мнение по поводу моих планов превратить Ареццио в по-настоящему демократическое государство. Когда Альдо взял с меня обещание сделать все ради страны, он не это имел в виду. Но иногда любить что-то или кого-то означает предоставлять им свободу, уважать их право делать собственный выбор, указывать им пути достижения желаний. Я мечтаю даровать людям не наследника, а право и способность определять ход событий. В итоге титул наследника и затем титул великого князя исчезнут. По-моему, единственный способ приблизиться к этой цели — не иметь детей. Сама страна может стать нашим ребенком, нашей данью судьбе. Если мы этого захотим. Мы будем защищать ее и вести вперед, любить и наблюдать, как она взрослеет, мужает до такой степени, что готова продолжать путешествие без нас. Мы будем уверены, что дали ей все: демократические свободы, рабочие места, образование и… любовь. Если моя судьба — занять место Альдо, я должен преподнести Ареццио самый драгоценный подарок. Но мне понадобится твоя поддержка. Твое участие в работе, которую предстоит сделать, и уверенность, что ты не передумаешь насчет нашего общего решения не иметь детей.
Слезы хлынули из глаз Жизель и упали на ладони Саула. Очень осторожно он смахнул их со щек жены.
— Ты замечательный, Саул. По-настоящему отважный и предусмотрительный человек. Конечно же я поддержу тебя. Я не сомневаюсь, что все будет так, как ты решил. Никто не сделает этого лучше, чем ты.
— Ты уверена? Это важно, Жизель, поскольку на нас будут давить. Если у нас не родится ребенок, то у пожилых членов государственного совета не будет наследника престола. И вопрос о сохранении статус-кво повиснет в воздухе.
— Уверена, — пообещала Жизель. Как же ей повезло. Что бы ни стало причиной ее освобождения от мучений, она была счастлива. — Мне импонируют твои планы по установлению демократии, но тебе действительно придется противостоять советникам Альдо и множеству простых людей, привыкших чтить устои.
