Он заразительно рассмеялся, запрокинув голову.
— Разбойника, значит? — Тут лицо его погрустнело. — Который пугает детей?
— Аарон вас вовсе не боится, — спокойно возразила Кайла.
— Точно не боится, правда же? — Напряжение отпустило его. — Простите, что слова той малышки смутили вас.
— Они меня вовсе не смутили. Просто я расстроилась, что подобные ситуации ставят вас в затруднительное положение.
— Я к ним уже привык. — Он лизнул мороженого, потом провел кончиком языка по верхней губе под усами, и Кайла невольно задумалась над тем, какие они на ощупь — нежно-шелковистые или колючие? — Иногда я даже забываю, каким видят меня другие люди. Как, например, сегодня. Одеваясь, я сначала выбрал шорты, но потом передумал и предпочел облачиться в джинсы.
— Но почему?
Он горько засмеялся:
Если эта чертова штуковина у меня на глазу кажется вам пугающей, значит, вы просто не видели моей левой ноги. Не хочу вызвать вашу неприязнь.
— Не глупите. В моем обществе вы можете носить шорты, когда заблагорассудится.
Он широко улыбнулся, глядя ей в глаза.
— Хорошо, я это учту, — произнес он низким волнующим голосом.
Проклятье! Выходит, он решил, будто она намекает на то, что не прочь снова с ним встретиться. Чтобы сменить тему разговора, Кайла спросила:
— Вы попали в аварию?
— Вроде того.
Еще одна грубая ошибка с ее стороны. Тревору, конечно же, неприятно вспоминать о том, как он получил увечья, обсуждение этого вопроса было у него под запретом. Кайла попыталась придумать, о чем еще они могут поговорить, но в голову ничего не приходило. Что у них общего, кроме прозаического получаса, проведенного вместе в торговом центре?
Тревора, по всей видимости, это совершенно не смущало, пока он вел ее в беседку с ажурной кованой решеткой, где можно было укрыться от жарких солнечных лучей. Они опустились на скамью и принялись поглощать мороженое.
— Лучше? — спросил он после продолжительного молчания, кивком указывая на руки Кайлы. — Мурашки попрятались.
— Да, гораздо лучше. — Если она снова покроется гусиной кожей, то только по вине Тревора, который сидел к ней настолько близко, что касался ее бедра своим. Она кожей чувствовала мягкую ткань его джинсов.
— Сегодня на вас другая пара обуви, — заметила она, откусывая вафельный рожок.
Тревор бросил взгляд на свои ноги, обутые в сапоги из кожи рептилии. Выросшая в Техасе, Кайла знала, что они стоят недешево.
— До недавнего времени у меня не было ковбойских сапог, а теперь мне кажется, что я никогда уже не стану носить ничего другого.
Кафе-мороженое располагалось в одном ряду с магазинами и бутиками. Как Тревор уже говорил Кайле раньше, владелец этой торговой зоны оказался очень мудрым человеком, создавшим неподалеку небольшую парковую зону, утопающую в зелени. Плакучие ивы склоняли ветви к искусственному, обрамленному камнями ручью, словно выказывая свое почтение живущим здесь лебедям. Бочонки из-под виски были превращены в цветочные кадки с пышной растительностью. Это было идеальное местечко, где можно посидеть на траве с опущенными в воду ногами или прогуляться под руку с человеком, небезразличным вашему сердцу.
Кайла заметила, что недалеко от беседки остановилась парочка. Молодые люди были настолько поглощены друг другом, что не видели их с Тревором, сидящих в тени решетки. Парень обнимал девушку за талию, а она припала головой к его груди. Они нашептывали что-то друг другу, игриво соприкасаясь телами во вселенском танце, известном всем влюбленным.
— Вы явно выросли не в этой части страны, — прочистив горло, с трудом изрекла Кайла, гадая, заметил ли Тревор эту парочку. Он долго не отвечал ей, и она повернула к нему голову. Он не отрывая глаз смотрел на влюбленных через просветы в решетке беседки.
Почувствовав на себе ее взгляд, он виновато покачал головой:
— Нет-нет, я родом из Филадельфии. Ходил в школу на северо-востоке.
Парень ласкал руку девушки, легонько скользя пальцами от локтя к плечу и обратно, затем обнял ее за шею.
— Поэтому и говорите без акцента, — сказала Кайла.
Влюбленные наградили друг друга легким мимолетным поцелуем.
— Полагаю, так и есть.
Девушка сказала что-то рассмешившее ее кавалера.
— У вас есть семья? — чуть слышно выдохнула Кайла, словно именно ее, а не незнакомую девушку сейчас поцеловали жаждущие губы.
— Семья? — тупо повторил Тревор. — Ах, семья… Да, у меня есть отец. Он юрист.
Оттянув воротник, парень припал ртом к шее девушки и зарылся лицом в складки ее одежды. Тревор непроизвольно провел по усам кончиком языка.
— И все? Только отец?
Девушка тихонько вскрикнула и, положив руку на грудь своему возлюбленному, принялась медленными круговыми движениями гладить его сосок.
Заерзав на скамейке, Тревор откашлялся.
— И все. Мать умерла несколько лет назад, братьев и сестер нет.
Парочка самозабвенно целовалась. Их томящиеся тела, соприкасаясь бердами, двигались в унисон. Шаловливый ветерок приносил в беседку их стоны удовольствия и возбуждения.
Кайла ощутила, как напряглись мускулы ноги, плотно прижатой к ее бедру.
— Облизывайте скорее!
При этой странной команде она подняла голову и встретилась с зелеными глазами Тревора.
— Что?
— Облизывайте скорее, говорю, пока не упало! — Она недоуменно смотрела на него затуманенным взглядом, приоткрыв рот. — У вас мороженое сейчас потечет.
Это заявление вывело Кайлу из оцепенения, и она поспешно отодвинулась, глядя на свои пальцы, по которым уже текла липкая жидкость.
Тревор резко поднялся на ноги. На лице его застыло выражение боли.
— Вы закончили?
Кайла посмотрела на остатки мороженого и с удивлением отметила, что смяла рожок в бесформенную массу. Она отбросила его от себя, словно орудие преступления, с которым ее поймали.
— Да, закончила.
Мысленно она приказывала себе успокоиться, но сердце не слушалось, продолжая свой неистовый бег. Во рту пересохло. Боже, она бы все отдала за глоток свежего воздуха! Ей просто необходим кислород, чтобы избавиться от головокружения, которое она впервые почувствовала при замечании Тревора о том, что они с Аароном могли бы жить в строящемся доме.
Тревор выбросил мусор в урну, расположенную у входа в беседку. Кайла тоже поднялась со скамьи, хотя колени ее дрожали, и последовала за ним. Тревор был очарован тем, как мило она выглядит, стоя в обрамлении дверной рамы.
Солнечный свет играл ее волосами, рождая в них всполохи огня и бросая локоны ей на лицо. Ее влажные губы приоткрылись. Она прищурилась на солнце, и длинные густые ресницы затрепетали над бархатистыми карими глазами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
