Курбан повел Никиту по крышам, кое-где взбирались по лесенкам.
"Небогато живут! - подумалось Булату. - А вонь-то, а грязь-то..."
Сакля Курбана была полна народу: три жены, куча полуголых бронзовотелых ребятишек, несколько рабов. Никиту обступили, заглядывали в лицо, ребятня тыкала пальцами в грудь и спину.
На ночь хозяин приковал Никиту к стене.
- Уйдешь - заблудишься, тебя кто-нибудь присвоит, а мне - хлопотать, объяснил он по-татарски.
Москвич Кондратий, давно томившийся в плену, перевел Булату опасения хозяина.
- Скажи ему - не побегу. Куда бежать-то?
Кондратий, узколицый, худой, с позеленевшей от медных опилок бородой, поговорил с Курбаном.
- Не соглашается. "Пускай, - бает, - поживет. Привыкнет - не стану приковывать".
Рабов подняли чуть свет. Сунули по маленькой черствой лепешке:
- Ешьте, люди. Время на работу.
В утренней тишине по городу разносились звонкие, заливистые голоса муэдзинов68. С балкончиков высоких минаретов, обратившись лицом к Мекке69, они разноголосо и не в лад выпевали слова молитвы.
Курбан и его рабы, а с ними и раскованный Никита отправились на базар. Базар в Казани, как во всех восточных городах, служил не только местом торговли, но и средоточием всех ремесел. В сотнях лавчонок кипела работа. Кожевники, отравляя воздух испарениями дубильных чанов, выделывали сафьян и юфть. По соседству сапожники шили из готовой кожи обувь. Из мастерской медника доносился звон и стук молотков по металлу: там ковали затейливые медные кувшины.
Цырюльник брил голову хилому старику, ревностно выполнявшему обычай не носить длинных волос. Смачивая макушку мыльной водой, он водил по его голове ножом и что-то оживленно рассказывал. У старика от боли текли слезы из воспаленных глаз, но он терпел.
В углу тесной базарной площади погонщики заставляли верблюдов стать на колени, чтобы развьючить. Верблюды оглушительно ревели. Хозяин каравана, темнолицый индус, разговаривал с менялой-огнепоклонником. На лбу парса70 виднелся красный значок - символ священного пламени. В толпе слышался гортанный говор кавказца; худощавый текинец71, хватаясь за кинжал, грозил степенному кизилбашу...72
Гомон, суета, разноязычные крики, споры покупателей с продавцами... Шашлычник, поворачивая над жаровней нанизанные на вертел куски баранины, крикливо хвалил свой пахучий товар. Продавец кумыса орал, размахивая бурдюками. Астраханец громогласно предлагал отведать ароматных дынь с низовьев Волги...
В лавке Курбана началась обычная дневная работа. Ученик кубачинского73 мастера, выходца из дагестанского аула, Курбан славился кинжалами, разрубавшими пушинку на лету. Сталь для оружия Курбан закалял сам, никому не доверял секрет.
Курчавый, смуглый армянин Самсон выковывал клинки, маленький молчаливый грузин Нико шлифовал и оттачивал их, москвич Кондратий выпиливал медные рукоятки.
Многие сотни пленных мастеров работали на хозяев - татар. Не все они были захвачены казанцами во время набегов - хозяева покупали искусных ремесленников в Астрахани, в Крыму и даже в Турции.
Умелого пушкаря Самсона полонили десять лет назад турки; переходя из рук в руки, после долгих скитаний армянин попал наконец в рабство к Курбану, и этот не намерен был расстаться с невольником, способным на всякое мастерство. Грузина Нико Курбан дешево купил у астраханцев.
У Курбана полагалось работать быстро, без отдыха. При каждом промедлении хозяин бросал свирепый взгляд, а при повторении проступка по спине виновного ходила плеть...
Курбан поставил Никиту выбивать узоры на клинке по заранее наведенному рисунку. Такая работа Булату была не трудна: Кондратий угадал это по первым сноровистым движениям Никиты, хотя старый зодчий не успел ничего рассказать о себе товарищу по несчастью.
Курбан как раз не мог оторваться от горна. А Кондратий шепнул Никите:
- Не показывай, земляк, умельство: на работе заморит!
- А испорчу?
- Побьется-побьется - пошлет на домашнюю работу. А не то продаст другому хозяину.
- Не убьет?
- До денег жаден, пес. Поколотит, а ты терпи!
Разговор кончился. Курбан подозрительно посмотрел в их сторону.
Булат слабыми, неточными ударами бил по металлу, не попадая чеканом в отмеченные линии. Курбан схватился за голову:
- Что делаешь, презренный! Вот как надо, смотри! - Он ловко выбивал линии сложного узора.
Никита стукнул молотком себе по пальцу - брызнула кровь.
- Проклятый!.. Коунрад, покажи ему, как работать!
Кондратий принялся объяснять. Курбан плохо говорил по-русски, но все понимал, и москвич не мог вставить ни слова в поощрение товарищу. Брошенный украдкой взгляд показал, однако, Никите, что он начал как надо.
Весь день Булат портил работу, раздражая горячего Курбана. Плеть ходила по плечам и спине старика.
Кондратий шептал:
- Крепись!
Никита не поддался.
- Пропади этот оценщик! Сгорели мои два тэнга! - жаловался Курбан.
Вечером, когда Курбан отлучился из дому, Кондратий многое рассказал о нем новому рабу.
Оружейник Курбан был очень богат. Жалкая лавчонка на базаре только прикрывала его истинное занятие: на Курбана работали по домам десятки мастеров, за бесценок сдавая ему ятаганы74, кинжалы, богато украшенные пищали75. Оружие Курбан перепродавал с огромной выгодой и немало золота зарыл в укромных местах.
Но, как и многие казанские богачи, Курбан умело представлялся бедняком: ходил в драном халате и засаленной тюбетейке, жил в плохонькой сакле. Приносимое мастерами оружие принимал наедине и, выплачивая за него гроши, клял нищету, не позволяющую заплатить дороже.
Таких пауков, высасывавших из народа последние соки, было в Казани немало. Работая на них, ремесленники выбивались из сил, а жили впроголодь, и не раз бунтовали, но всякая попытка возмущения кончалась кровавой расправой.
- Ты от работы всячески отбивайся, - наставлял Никиту товарищ. - Меня некому было предостеречь от этого жадины ненасытного... Погляди, каков я стал. Совсем извелся, а был молодец! Тебя хоть спасу...
Никите не дали есть ни вечером, ни утром.
Курбан плетью и кулаками старался вколотить в него уменье. Никита стоял на своем. В его душе росло упорство и гнев на хозяина.
Обозленный двухдневной возней с неуклюжим рабом, Курбан пустил в ход плеть:
- Вот тебе, урус, собака! Вот тебе!
Кровь проступила через рубаху. Булат стонал:
- Смертынька моя пришла... Прощай, Кондратий...
Самсон вступился за избиваемого:
- Эй, хозяин, нехорош дело! Зачем старый человек бьешь?
- Твое это дело?
Курбан мимоходом стегнул армянина и вновь набросился на Никиту с плетью. Неистово хлеща старика, он свирепел с каждым ударом.
Татарин повалил Никиту на пол и топтал ногами. Старик лишился чувств и лежал как мертвый. Курбан опомнился, пробормотал со злостью:
- Сдох!
Кондратий наклонился к товарищу:
- Дышит... живой... - И с укором Курбану - Не жалко двух тэнга? Не годен человек к работе - продай!
- Э-э! "Продай, продай"... Кому бездельник нужен?
- Сбудем. От медника Гассана я слыхал, управитель сеида76 ищет садовника. Туда старика и спихнуть. Барыш получишь!
- Какой барыш! Хоть бы свои вернуть!
Булат открыл глаза, застонал.
- Живуч, негодный! Коунрад, отведи его домой. Скажешь старшей ханым77, пусть хорошо покормит дня три... - И вдруг испугался: - А если не купят уруса?
- Я его подучу, как себя за хорошего садовника выдать.
- А он и там не годен окажется?
- Нам какое дело? Его спина в ответе...
- Ты хороший раб, Коунрад!
Глава V
ВО ДВОРЦЕ КУЛШЕРИФА
Хитрость, придуманная Кондратием, удалась, хоть и дорого обошлась Булату. Старик попал туда, куда прочил его москвич. Кондратий расстался с товарищем, с которым можно было говорить о потерянной родине, делиться горем... Он пожелал Никите удачи на новом месте:
- Там полегче будет... А мне уж недолго работать на Курбана, он немало людей переморил...
Уединенным было владение духовного владыки казанских мусульман сеида Кулшерифа. Еще можно было попасть в селямлик78 с разрешения нишана79 Джафара-мирзы, но никто не проникал на женскую половину дворца, где под строгим надзором Кулшерифовой матери жили жены первого казанского вельможи. Внутренний двор женского помещения был занят садом; туда и поставил Джафар-мирза старого Никиту ухаживать за цветами и деревьями.
Обилием садов не могла похвалиться Казань - слишком скучился огромный город в крепких дубовых стенах с десятью воротами, откуда шли дороги на все стороны: в Сибирское царство, к соседним ногаям, в Крым, в Москву.
Хорошо было в саду Кулшерифа-муллы. Кроны лип ежегодно подрезались; под их тенью царила прохлада в самый знойный день. Ветры, поднимавшие пыльные вихри в закоулках бедноты, не залетали в сад, за высокие стены. Большие пестрые бабочки яркими пятнами метались среди деревьев...
