Он властно развел ей бедра рукой, и Лилиан потрясенно охнула. Но в следующий миг Гийом припал к ее губам с исступленным, сводящим с ума поцелуем — и все страхи Лилиан исчезли заодно с застенчивостью, сгорели в пламени пожара, что вспыхнул и запылал в ее груди.
А пальцы его все поглаживали, дразнили и ласкали, заставляя трепещущее покорное тело открывать свои самые интимные секреты. Всем своим существом Лилиан откликнулась на его ласки, выгнулась навстречу, тогда Гийом вновь прильнул к ее груди, с наслаждением обхватил губами и втянул в рот сначала один розовый сосок, потом другой. Одновременно рукой он отыскал еще один потаенный бугорок и принялся нежно, ритмично поглаживать влажную шелковистую выпуклость.
Лилиан словно растворялась в наслаждении.
Вся она сосредоточилась на волнующей, будоражащей игре дерзких пальцев. Удовольствие было такое острое, что граничило с болью. Мир исчез, сейчас для нее существовал только этот мужчина и то, что он с нею проделывал… Дыхание Лилиан участилось, предметы в комнате утратили четкость очертаний и закружились белой каруселью.
И все равно взметнувшая ее до небес волна экстаза застала молодую женщину врасплох, вознеся к высотам, о существовании которых Лилиан прежде и не догадывалась. Она словно парила в радужной невесомости, выкрикивала что-то незнакомым ей самой голосом, а все ее тело содрогалось в спазмах первого в ее жизни оргазма.
С небес на землю Лилиан возвращалась медленно. Каждая клеточка ее существа расслабленно, устало пульсировала — и в то же время молодая женщина ощущала себя бодрой и полной жизни как никогда…
Она с трудом разлепила отяжелевшие веки, взглянула на возлюбленного, провела ладонью по его груди, чувствуя, как напряглись под пальцами тугие мышцы. Гийом перехватил ее руку, поднес к губам, легонько куснул подушечку одного из пальцев.
— Полагается ли сказать «спасибо»? — еле слышно спросила Лилиан.
— Если хочешь… — в голосе его звучали игривые нотки, а губы чувственно изогнулись. — Но мне бы хотелось благодарности более осязаемой, mon amour, — прошептал он, приподнимаясь неторопливо, но решительно, и нависая над ней так, что в намерениях его сомневаться не приходилось.
Гийом подался вперед и овладел ее расслабленным, таким уступчивым телом. В сапфирово-синих глазах Лилиан застыло неизбывное изумление. Вот теперь она целиком и полностью принадлежит этому человеку, она отдалась ему самозабвенно и безоговорочно!
— Держись за меня, — коротко приказал Гийом, и Лилиан послушно вцепилась в гладкие покатые плечи. А он принялся продвигаться вперед сначала осторожно, внимательно всматриваясь в ее лицо, не отразится ли на нем страх или нежелание, затем более властно и настойчиво.
Лилиан полагала, что Гийом уже довел ее до вершин наслаждения и далее идти некуда. Что она удовлетворена и насытилась и теперь пассивно предоставит ему возможность в свою очередь получить удовольствие. Но, к своему изумлению, молодая женщина обнаружила, что ошиблась. Ее тело отзывалось на каждое его движение, трепетало в лад с размеренным, уверенным, набирающим силу ритмом.
Лилиан стиснула коленями его бедра. Гийом просунул ладони ей под спину, приподнял над постелью, притянул к себе и жадно припал к ее губам.
Этот исступленный поцелуй заключал в себе первобытную, необузданную силу. И Лилиан сдалась, уступила, покорилась власти его чувства и голосу собственной разгоряченной плоти. Она словно балансировала на краю пропасти. Должно быть, Гийом это тоже почувствовал, потому что вдруг заговорил с ней, и голос его звучал настойчиво и хрипло:
— Иди же ко мне, ma belle, ma cherie. Иди же ко мне!
И в самой глубине ее существа, словно реагируя на зов, родился отклик — она впервые затрепетала в экстазе. Лилиан громко застонала, уткнулась Гийому лицом в грудь, слегка укусила его в плечо… А в следующий миг вихрь подхватил ее, закружил и увлек в те недосягаемые пределы, где наслаждение и впрямь граничит с болью.
Гийом откинулся назад и зажмурился. На лице его отражалась та же сладкая агония, а все тело сотрясалось от крупной дрожи — точно гигантское дерево под порывами ветра…
После они молча лежали рядом. Лилиан пыталась отдышаться и хоть сколько-то осмыслить происшедшее.
— Я и не знала, как оно бывает. — Голос ее походил на тонкую нить на ветру — вот-вот прервется.
Гийом не ответил. И Лилиан, приподнявшись на локте, повернулась к нему. Он отрешенно глядел в потолок. Лицо его, надменное и отстраненное, заставляло вспомнить героев фресок мастеров Высокого Возрождения.
— Что-то не так? — с замирающим сердцем спросила Лилиан.
Гийом де Монфор медленно, задумчиво улыбнулся.
— Ну что тут может быть не так, моя Лилиан?
— Мыслями ты словно за тысячу миль отсюда.
Он повел плечом.
— Я просто думал: вот ведь ирония судьбы. И нужно же было уехать из родной Франции за тридевять земель, в далекую Айову, чтобы нежданно-негаданно встретить свой идеал!
— Ты серьезно?
— Ты мне не доверяешь?
— Доверяю, — кивнула Лилиан. — Просто… это ведь приятная мысль, а вид у тебя совсем не радостный.
— Тебе, ma belle, пора бы перестать выдумывать всякие ужасы. Лучше засыпай. — Гийом притянул молодую женщину ближе так, чтобы голова ее покоилась на его груди.
Лилиан чувствовала, как под ее щекой бьется его сердце — учащенно, прерывисто. Вот и он тоже не остался равнодушным, подумала она. И, довольно улыбаясь, закрыла глаза.
Спала Лилиан крепко, без снов, а, пробудившись, мгновение лежала неподвижно, не вполне понимая, где она и что происходит, как если бы это сладко ноющее тело принадлежало вовсе не ей. Но тут волной нахлынули воспоминания — и Лилиан резко села на кровати.
О Господи, подумала она в отчаянии. Я в постели с Гийомом де Монфором!
Хотя, строго говоря, истине это не вполне соответствовало. Рядом с Лилиан никого не было. Более того, из ванной не доносилось ни звука. И одежда его тоже исчезла.
— Он ушел, — вслух произнесла молодая женщина. И голос ее, тихий и жалобный, эхом отозвался от стен пустой холодной спальни.
Лилиан снова легла и натянула одеяло до самого подбородка. В горле у нее пересохло, сердце билось неровно и глухо.
Ну что ж, сказала она себе, вот я и стала девочкой-на-одну-ночь. Поздравляю. С этой мыслью мне предстоит жить до самой смерти. Остается лишь надеяться, что дело того стоило. Но что еще ужаснее, она занималась любовью с едва знакомым мужчиной, о средствах предохранения даже не вспомнив. А ведь этот записной донжуан, надо думать, успел поразвлечься с красотками в отелях всех столиц мира, не говоря уже о городах помельче вроде Де-Мойна. И с этим тоже предстоит что-то делать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
