Уже возвращаясь обратно к мельнице, он продолжал расспрашивать Агриппу, но уже об эпизоде в монастыре Сен-Виктор. Агриппа видел, что его заинтересовала история с похищением герцогини. Возможно, причиной тому явилась особа королевы — матери, которая тоже приложила руку к этой загадочной истории. Одного упоминания о ней оказалось достаточно, чтобы Генрих Наваррский пришёл в возбуждённое состояние. Приключение его явно заинтересовало и, судя по прищуренным глазам и усмешке, Беарнец нашёл в этой истории нечто для себя полезное — в перспективе.
Графа Шеверни они застали там, где оставили — у мельницы. Король коротко осведомился, готов ли тот отправиться в небольшое путешествие. В ответ граф поклонился:
— Я всегда готов служить моему королю!
— А вас не смущает, что итогом этого предприятия может стать… преждевременная смерть? Вы можете умереть раньше положенного срока.
— Я готов, сир! — твёрдо повторил граф.
— С вашего позволения, я тоже поеду, — Агриппа вопросительно взглянул на короля. Тот выглядел весьма торжественно в эту минуту. Под стать этой торжественности прозвучал и голос:
— Друг мой, Агриппа, твоё предложение весьма любезно и как нельзя более кстати, учитывая, что без тебя осуществить это предприятие не представляется возможным. Полагаю, нам следует помочь несчастной девушке, а, кроме того, считаю своим святым долгом порушить замыслы моей разлюбезной тёщи, явно имеющей в отношении герцогини какие-то далеко идущие планы.
Возьмите с собой ещё десять человек, коней, оружие. Можете забрать у казначея все мои деньги.
У меня всё одно их осталось совсем немного.
— Это излишне, сир. Я готов взять на себя все возможные расходы.
Генрих Наваррский с искренней симпатией посмотрел на графа Шеверни.
— Вы нравитесь мне всё больше и больше, граф. Готовы рисковать своей жизнью, готовы предложить свои деньги, не задаёте вопросов. Я принимаю ваше предложение, сударь. И в качестве благодарности дам два добрых совета. Первый: не попадайтесь на глаза моей супруге.
Второй: никому больше не предлагайте того, что предложили мне. Ну и последнее. Пока вы будете вызволять герцогиню, я тоже не останусь без дела. Я намереваюсь всё время до вашего возвращения… прилежно играть в карты. Надеюсь, мне удастся выиграть пару экю, чтобы должным образом вознаградить вас за труды.
При слове «герцогиню», граф Шеверни бросил удивлённый взгляд в сторону Агриппы. Тот знаком дал понять, что всё расскажет, как только закончится разговор с королём.
Прощаясь, Агриппа не сдержался и сказал то, что вертелось у него на языке.
— Сир, я столько времени рядом с вами, но так и не смог понять, когда вы говорите серьёзно, а когда шутите.
Генрих Наваррский легко засмеялся.
— Смерть Христова! А как ещё разговаривать, когда нет ни золота, ни армии, ни короны. Хотя всё это должно иметь место. Вот потому и приходится держать речи таким образом, чтобы часть моих слов оставалась загадкой. Умный человек решит, будто я что-то скрываю. А мне это и надобно…
Никто из собеседников даже не подозревал, что человек, о котором они говорили, находится так близко от них. Но всё обстояло именно так. Генерал Иезуитов, облачённый в простую монашескую рясу, неторопливо проезжал через Нерак. Он находился в составе небольшого каравана. С ним ехали ещё несколько монахов, а также торговцы, которых сопровождала не только небольшая охрана, но и слуги. Слуги по большей части сидели на повозках, доверху набитых тюками. Тюки и мешки были закреплены верёвками и кожаными ремнями. Караван спокойно миновал Нерак и двинулся дальше, в сторону Испанской части Наварры.
Глава 11
Караван, в котором ехал Клаудио Аквавива, генерал ордена Иезуитов, двигался по равнине.
Кастилия встретила караван холодным ветром и толпами измождённых людей — преимущественно мавров. Погрузив свой скудный скарб в повозки, которые они сами и тащили, несчастные медленно брели по дороге, желая уйти как можно дальше от этих страшных мест.
Всё чаще и чаще попадались на пути виселицы. На обнажённой груди казнённых был выжжен зловещий знак: крест в обрамлении ветви и меча — так святая инквизиция метила главных своих врагов — еретиков. Будто ужасный, зловонный частокол, виселицы сопровождали караван до самой Сории. Караван ехал по пустынным улицам города, который словно вымер — ни одного прохожего, ни единого торговца или нищего, лишь торопливо, опустив глаза и стараясь не привлекать внимания, скользнул мимо старик с вязанкой хвороста.
На единственной среди равнины скале в окрестностях города была сооружена мощная крепость, многочисленные башни которой вкупе с крепостной стеной образовывали овал, придавая ей с высоты птичьего полёта вид огромного судна. Высокие стены, четырёхугольные башни, дающие защитникам круговой обзор, делали крепость неприступной, а облик её грозным.
Караван, выйдя из города и неторопливо проехав по равнине, остановился у подножия скалы.
Отделившиеся от него пять мулов с седоками продолжили подъём к крепости по выбитой в камне дороге и уже через четверть часа оказались у приотворённых ворот, что позволило им без помех въехать в круглый, мощёный камнем двор с каменными же постройками, объединёнными множеством лестниц и переходов. Ворота немедленно были заперты за спиной приезжих.
Вооружённые воины в доспехах, не говоря ни слова, знаком предложили следовать за собой спешившимся путешественникам, которые здесь разделились: четверо направились к ближайшему зданию, а Аквавива, последовав за своим провожатым, добрался до западной части замка и через облицованный мрамором тоннель вошёл в огромный зал, украшенный большим количеством скульптур, имеющих явно римское происхождение.
Римский же стиль преобладал и в убранстве помещения. Прежде иного обращало на себя внимание стоящее у противоположной входу стены высокое кресло с причудливо изогнутыми позолоченными ножками и обитыми красным бархатом сиденьем и подлокотниками. Было что-то в этой вызывающей роскоши такое, что именовать его хотелось скорее троном. По бокам стояли, словно стражи, две статуи обнажённых мужчин.
В центре зала притягивало взгляд необычное сооружение: четыре плиты белого мрамора длиною в человеческий рост образовывали форму креста с приподнятыми внешними концами, смыкаясь в центре, где музыкально журчала вода в маленьком фонтанчике, имеющем форму правильного восьмиугольника, который украшала скульптура девушки с приподнятыми ладонями — именно из них и били струйки воды. Сооружение напоминало цветок, где фонтан являлся источником благоухания, сердцевиной, а плиты, в изголовье каждой из которых было углубление в виде чаши — лепестками.
