палаты я не решалась взглянуть на Хольдена. Я никогда не мечтала прийти к финишу первой. Если бы я могла выбирать, то предпочла бы второе место, сразу за ним, как всегда.
А вместо этого я его опозорила.
И это было то, чего я так сильно боялась. Что остальные бегуны начнут меня ненавидеть.
Что Хольден начнет меня ненавидеть.
6
Лис и Гилберт попрощались со мной у дверей аудитории. Они пожелали мне удачи, но я видела в их глазах, что они очень переживали из-за случившегося.
– До встречи! – крикнула я им вслед.
Уже через несколько часов должен был состояться праздник победителей.
Когда я вошла в помещение круглой формы, там на каменных ступенях, образовывавших полукруг, уже сидели трое победителей. Парень – кажется, родом из Эдинбурга – сидел впереди. Мия Розе и Хольден сидели друг за другом посередине зала. Луки среди них не было.
Как это на него похоже.
Я нерешительно направилась к одному из мест рядом с Хольденом, хотя даже не знала, что ему сказать. Мы ни разу еще по-настоящему не разговаривали. Вероятно, до сегодняшнего утра он даже и не знал, что я существую. А тут девушка из второго ряда становится девушкой, укравшей у него победу.
Что мне теперь, извиниться перед ним?
Ну нет, я слишком гордилась тем, чего достигла. Это я выиграла гонку. И неважно, насколько безумными были обстоятельства.
Но пока я шла к Хольдену, случилось нечто удивительное. Вместо того чтобы проигнорировать меня или посмотреть как-то недружелюбно, он улыбнулся. Хольден Хоторн мне улыбнулся, и ямочки, которые появились у него на щеках, заставили мое сердце биться на десять тактов быстрее.
Он показал рукой на свободное место рядом с собой, и я прямо-таки почувствовала, как Мия Розе попыталась пробуравить своими полными злости глазами дырку в моем затылке.
Я быстро уселась на предложенное место и поставила рюкзак на пол.
– Поздравляю с победой, – сказал Хольден. – Ты ведь Элейн, верно?
– Да, – выдохнула я и прикусила нижнюю губу, чтобы он не услышал неуверенность в моем голосе. – Или Элли. В смысле, мои друзья… мои друзья называют меня Элли.
– Элли, – повторил он, и мне очень понравилось, как он произнес мое имя. – Поздравляю, Элли.
– Спасибо, – ответила я. – Видимо, мне очень повезло.
На тонких губах Хольдена появилась улыбка.
– Никому не позволяй так говорить. Неважно, что там произошло с твоим последним вихрем, твои показатели были фантастическими. Ты это заслужила.
– Спасибо, – снова ответила я, и мои щеки загорелись так, что можно было подумать, будто это не у Луки, а у меня случился один из его приступов. – Ты тоже этого заслуживал.
– Ну да, когда мы побежали во двор, я был абсолютно уверен, что выиграю, – произнес Хольден, усмехнувшись. – А тут вдруг возникаешь ты. Ты в курсе, что о тебе говорят сейчас во всем мире?
Я кивнула:
– Если честно, то я стараюсь об этом не думать.
Он рассмеялся:
– Как так получилось, что мы с тобой никогда не общались друг с другом?
«Ну уж определенно не из-за того, что я не пыталась привлечь твое внимание», – ответила я про себя.
– Наверно, у нас обоих были дела поважнее, – сказала я вместо этого и постаралась непринужденно пожать плечами.
Глаза Хольдена заблестели.
– А ты тщеславна. Мне это нравится, – сказал он, и я не смогла озвучить то, что вызвали во мне эти слова.
Но затем его лицо помрачнело.
– А вот твой приятель напротив, – начал он. – Ты ведь дружишь с этим цюндером, не так ли? Как его, Лука Вудроу?
Я сглотнула:
– Он мой… В общем, он мне как сводный брат.
– А еще он обманщик, – добавил Хольден.
Черт. Неужели… неужели Хольден узнал что-то о том, что проделал Лука на замерзшем горном озере? Кто еще мог знать об этом?
Я посмотрела на Мию, которая, сидя в первом ряду, до сих пор бросала на нас злые взгляды. Вернее, на меня.
О том, что Мия, начиная с платиновой головы и заканчивая розовой подошвой своих кроссовок, была влюблена в Хольдена, знал каждый на нашем курсе. Два или три года назад они даже какое-то время были парой, и я бесконечно завидовала ей. Но потом Хольден поменял ее на девушку, которая училась курсом старше. То, что он сейчас разговаривал со мной, означало, что теперь Мия будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь.
И это чувство было абсолютно взаимным.
– Там… ничего такого не было, – прошептала я Хольдену.
– Ему нельзя применять свою способность, – прошептал Хольден в ответ. – Ты же знаешь, они могли сразу вышвырнуть его. А за ним и его отчима.
Вот в этом я не была так уверена, потому что положение Гилберта в кураториуме было высоким и он был незаменим. Но все-таки эта угроза исходила из уст Хольдена Хоторна, и кто мог повлиять на руководителя, если не его сын?
Мысль о том, что Гилберт и Лука могут уйти, была ужасна.
– Ты ведь ничего не скажешь?
Хольден молчал слишком долго. Затем едва заметно покачал головой и посмотрел мне прямо в глаза:
– Если он так много значит для тебя, то не скажу. Но это первый и единственный раз, когда я его покрываю. Я папе уже много раз говорил, что неправильно терпеть в институте сплита. А тем более цюндера. Твой друг опасен, так же опасен, как все остальные фрики за пределами кураториума, и неважно, что он является таковым наполовину. Пока он никому не навредил, но это всего лишь вопрос времени.
Я хотела возразить:
– Лука никогда бы не…
– На позапрошлой неделе цюндер из «Красной бури» так сильно обжег семилетнего мальчика в Токио, что тот моментально скончался, – сказал Хольден. – Он был просто объят огнем. По-моему, мальчик нечаянно наступил цюндеру на ногу или что-то в этом роде. И всё. Одно неправильное движение, и мальчик превратился в пепел.
Мне стало не по себе.
– Лука никогда бы так не сделал, – прошептала я, но в моем голосе уже звучала неуверенность.
Когда у Луки год назад случился первый приступ, его на несколько недель заперли в научном центре – исследовательском отделении кураториума. Прямо посреди занятия он поджег свой стол, чем напугал до смерти не только преподавательницу, но и весь класс.
С тех пор Лука находился под постоянным наблюдением. Исследователи в научном центре установили, что в Луке течет кровь и цюндера, и человека. Полусплиты существовали и до этого, но их было очень и очень мало, потому что сплиты и люди жили врозь на протяжении десятилетий.
И уж
