Читаем без скачивания Ее андалузский друг - Александр Содерберг

Эти мысли пронеслись в голове в те бесконечные мгновения, когда он упал на колени, не выпуская русского из прицела.

Йенс выстрелил, русский тоже.

Их пули, наверное, встретились в воздухе где-то на полпути. Он услышал свист, когда они пронеслись слева от него, и почувствовал жгучую боль, когда одна из пуль задела плечо.

Однако те три пули, которые он успел выпустить, попали в цель, поразив русского в грудь и в шею. Сонная артерия разорвалась, кровь хлынула рекой, мужчина упал, словно тряпичная кукла, уронил оружие и стукнулся головой о ящик — впрочем, он был мертв еще до того, как достиг пола.

Йенс уставился на него. Услышав за спиной шаги, обернулся, держа оружие наготове. Человек, говоривший по-шведски, навел на Йенса пистолет. Йенс держал его на прицеле.

— Опусти оружие. Я не причиню тебе зла, — спокойно произнес незнакомец.

— Сам опусти, — ответил Йенс. От адреналина, переполнявшего жилы, он сделался совершенно равнодушным.

Поколебавшись, мужчина опустил оружие. Йенс поступил так же.

— Ты ранен? — спросил мужчина, глядя на плечо Йенса.

Тот тоже взглянул на свое плечо, пощупал рану — похоже, его только задело. Он покачал головой.

— Пошли! Оставь его.

Йенс посмотрел на человека, которого только что убил. Мысли о везении и судьбе, благодарность, стыд и отвращение пронеслись в его сознании, так и не найдя там пристанища.

— Пошли! — снова сказал незнакомец по-шведски.

Йенс последовал за ним. Тут он заметил, что у мужчины на щеке укреплен микрофон, а в ухе наушник. Он тихо что-то сказал в микрофон и остановился.

— Подождем, — шепнул он.

Никакого движения нигде, ни одного звука, только ожидание. Йенс бросил взгляд на незнакомца — тот был совершенно спокоен, видимо, привычен к подобным ситуациям.

— Меня зовут Арон, — сказал он.

Йенс не ответил.

Мужчина приложил палец к наушнику, поднялся.

— Теперь все в порядке, мы можем идти наверх.

Посреди палубы, заложив руки за голову, стоял на коленях Михаил, позади него — Лежек, держащий в руках «HK G36»[10] со снайперским прицелом.

Арон сделал Йенсу знак рукой, чтобы тот следовал за ним. Они прошли мимо Михаила, поднялись по трапу на капитанский мостик, где увидели застреленного штурмана, лежащего на полу в луже крови. Капитан все еще пребывал в состоянии шока — сидел бледный, забившись под стол, сжимая в руке большой разводной ключ. Поднявшись, он бросил взгляд на мертвого штурмана, а затем в окно. Когда капитан увидел Михаила, стоящего на коленях на палубе, в его глазах вспыхнула искра ненависти. Оттолкнув Йенса и Арона, он поспешил наружу, слетел по трапу и побежал по палубе. Михаил даже не успел прикрыться руками — капитан с такой силой ударил его по голове разводным ключом, что тот упал ничком. Посмотрев на огромного русского, капитан стал бить его ключом по рукам и ногам, проклиная на своем языке. Йенс и Арон наблюдали эту сцену с капитанского мостика.

— Что ты делаешь на этом судне? — спросил Арон Йенса.

Михаил, лежавший на палубе, сжался в клубок, пытаясь закрыться.

— Я просто ехал домой из Парагвая.

— Чем ты там занимался?

— Всякими разными делами.

— Чем ты живешь?

Йенс оторвал взгляд от сцены побоев, происходившей внизу.

— Логистикой, — кратко ответил он.

— Ты что-нибудь везешь на этом корабле?

— В каком смысле?

— Я задал тебе вопрос.

Капитан продолжал лупить русского разводным ключом.

— По-моему, уже хватит, — проговорил Йенс и указал пальцем, имея в виду побоище.

Арон поначалу не понял, но потом коротко свистнул и сделал знак Лежеку. Тот оттеснил капитана, заставив его прекратить избиение. Капитан плюнул на окровавленного Михаила, неподвижно лежавшего на палубе, и пошел обратно на мостик.

На мгновение все немного расслабились. Лежек позволил себе чуть рассеять внимание, Арон намеревался повторить вопрос, который только что задал Йенсу. Михаил воспользовался случаем и с невероятной силой вскочил на ноги. Все произошло очень быстро: несмотря на переломанные кости, он пробежал короткий участок до перил и прыгнул, ему удалось перевалиться за борт. В ту же секунду Лежек выпустил по нему очередь из автомата. Михаил исчез. Йенс услышал, как тот плюхнулся в воду за бортом.

Арон и Лежек заторопились. Они подбежали к перилам, потом двинулись в разные стороны, пристально глядя на воду и переговариваясь между собой. Время от времени они выпускали выстрелы, разрывавшие поверхность воды. Поиски продолжались минут десять, затем они поняли, что продолжать это занятие бесполезно. Должно быть, русский утонул — либо от полученных им травм, либо его сразила одна из пуль.

Двигатели надсадно трудились под палубой. Судно по-прежнему стояло у причала, но все хотели поскорее убраться отсюда. Услышав перестрелку, люди разбежались. Скоро наверняка появится полиция. Роттердам — один из самых больших портов в мире. Только бы им выбраться отсюда, и они без труда спрячутся среди других судов, стоящих на рейде. Совместными усилиями они сбросили концы, державшие корабль у причала, и поспешили на борт. Грузовая рампа упала в воду, когда шхуна отошла от пристани.

Вернувшись домой, Ларс отыскал в кухонном шкафу две бутылки красного вина. Одну он выпил сразу, затем открыл вторую и заставил себя выпить еще два бокала. Его развезло, лицо горело. Стоя у окна и глядя во внутренний дворик, он стал жалеть себя и уборщицу, задаваясь вопросом, что она теперь делает. Алкоголь включил вторую передачу, не давая ему проклинать самого себя.

Солнце, светившее в окно, создавало в квартире невыносимую духоту.

Ларс стащил с себя джемпер, выпил еще вина. Пошел в гостиную, бросил джемпер на пол и налил в бокал старого коньяку, что стоял в баре в стенке. Вкус у коньяка был отвратительный, однако Ларс заставил себя сделать несколько глотков, борясь с тошнотой. Затем улегся на диван в позе зародыша, глядя в одну точку.

Четверть часа спустя Ларс Винге словно переродился. Его охватила горечь — с кривой улыбкой думал он обо всех тех идиотах, которые встречались ему на его жизненном пути. Мама и папа, друзья детства, коллеги по работе — все, с кем ему довелось столкнуться. Андерс Аск… Он проклинал их всех, тупых инфантильных недоумков. Сам-то он не такой! Примерно так происходил мыслительный процесс в его замаринованном мозгу. Именно поэтому Ларс выпивал крайне редко — от выпивки он терял контроль над собой и становился немножко сумасшедшим. Такое происходило с ним всегда — с того самого первого раза, когда он напился, — однако сейчас Ларс думал не об этом. Он был полностью занят тем, чтобы оправдать свою внутреннюю темноту.

Через час домой вернулась Сара, бросила на него равнодушный взгляд:

— Ты что, заболел?

Он не ответил. Она зашла в кухню, вернулась назад:

— Ты выпил вино?

В ее голосе звучал упрек. Ларс лежал на диване, обняв себя за плечи.

— Ты пьян?

Он не ответил.

— Что происходит, Ларс?

Он поднялся, взял джемпер, валявшийся на полу, и натянул его.

— А тебе-то что? — Пройдя в холл, он надел ботинки и вышел из квартиры.

В ближайшем баре Ларс заказал себе водку с тоником и вскоре разговорился с подвыпившим пенсионером о том, почему в Швеции так боятся сажать людей в тюрьму. Ларс возбудился и пустился в длинные рассуждения о принудительном лечении и наказании. Скоро он потерял нить. Простые аргументы не приходили на ум, как обычно. Пенсионер и бармен расхохотались, видя его беспомощность.

Когда бар закрылся, Ларс еще долго бродил по ночному городу, едва держась на ногах. Он справил малую нужду на парковочный автомат, хихикал неизвестно над чем, строил гримасы и показывал средний палец проезжавшим машинам и прохожим. Затем наступила чернота.

Он проснулся у подъезда на улице Вольмар-Юкскюльсгатан в половине пятого, когда почтальон, разносивший утренние газеты, перешагнул через него. Ларс поднялся и медленно побрел домой, засунув руки глубоко в карманы, одновременно пьяный и похмельный. Как бревно рухнул он в постель рядом с Сарой. Та подскочила, прошипела, что от него воняет спиртом, и ушла, забрав с собой свое одеяло.

Три часа спустя Ларс проснулся от того, что утреннее солнце светило ему в лицо. Сары не было, ее половина кровати, как всегда, осталась незастеленной — он терпеть не мог эту ее манеру. Натянув одеяло на голову, попытался снова заснуть, однако на душе кошки скребли.

Дрожащими руками Ларс сделал себе кофе, выпил, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить, кто он такой, однако ничего не нашел. Пустота. Все стерлось.

— Помоги мне, я одна не справлюсь! — крикнула София в сторону верхнего этажа, вытирая руки кухонным полотенцем.