ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Когда Кристиана проснулась на следующее утро, она была удивлена тем, что так крепко спала. Она лежала несколько минут с закрытыми глазами, прижимаясь щекой к чистой ткани подушки, которая пахла сухой лавандой. Это был легкий приятный запах. Кристиана потянулась как кошка и громко вздохнула.
Когда она наконец открыла глаза и осмотрелась, комната ей понравилась. Вчера вечером при свете свечи она не могла ее рассмотреть как следует, так как была измучена и сразу же легла в постель, даже не сняв свое розовое шелковое платье.
Кровать стояла рядом с узким окном. Солнечный свет нежно проникал сквозь оконное стекло, через которое были видны ветви цветущих яблоневых деревьев. Буйный зеленый плющ обвивал окно, через которое виднелось голубое небо и каменистые холмы.
Широкий чистый подоконник из темного полированного дерева издавал приятный запах медового воска. Кто-то специально поставил на него чашку с сухой лавандой и розовыми лепестками. Солнце согревало их, и от этого они источали тонкий аромат.
Занавески были из натурального белого хлопка, отделанные простым ручным кружевом, так же как и покрывало на постели, которое было украшено оборкой и вышивкой.
Изголовье постели не было высоким, но было изготовлено из дерева хорошей твердой породы, украшенное простой резьбой в стиле Тюдор. Около постели стоял деревянный подсвечник из такого же дерева, на котором была поставлена свежая свеча.
Толстые стены, наклонный потолок двускатной крыши были чисто побелены, за исключением темных деревянных балок. Ее сундук стоял в углу комнаты на чистом ровном полу. На столе стояла чаша с водой для умывания, на стене несколько крючков для одежды, и больше ничего.
— Мне нравится эта комната, — громко сказала она, удивляясь. Это была ее комната, ее первая своя комната за многие месяцы. Она была чистой и солнечной, за окном цвели яблоневые деревья, в саду пели птицы, в комнате было уютно. Это было приятное успокаивающее место.
Кристиана поднялась из теплого углубления в постели, которое она сделала своим телом, и умыла лицо холодной водой из чаши, пригладив назад пряди черных волос, которые падали ей на лицо.
Судя по солнцу, уже было позднее утро, и в доме было на удивление тихо. Прошлым вечером она уснула, слыша звук приглушенных голосов, тяжелые шаги вверх и вниз по лестнице, прерываемые изредка смехом.
Удивляясь, почему так тихо, Кристиана открыла тяжелую дверь своей комнаты и спустилась в пустой зал.
Никого не было видно, все двери были закрыты.
Она не понимала, куда исчезли все обитатели этого дома и твердо была уверена только в одном: она просто умирала от голода. А еще хотелось принять ванну и надеть другое чистое платье.
Вчера миссис Хэттон сказала на кухне, что завтрак в шесть, а это время уже давно прошло, но должно же быть на кухне что-нибудь из еды. А может быть, миссис Хэттон поможет ей расстегнуть сотню пуговиц на ее платье или, может быть, у них есть горничная, которая могла бы помочь ей расстегнуть платье.
Она прошла вниз по узкой лестнице, удивляясь, как это Гэрет и остальные огромные парни не бьются головой о потолок.
На кухне было пусто, за исключением собаки, которая стояла передними лапами на столе в центре комнаты и с интересом принюхивалась к корзине с хлебом.
— Кыш, — прогнала ее Кристиана. Собака послушалась ее, тяжело опустив лапы на пол.
Беря хлеб из корзины, Кристиана с опаской посмотрела на собаку, которая просящими глазами смотрела на нее.
— Пошла прочь, — сказала она. Но, кажется, собака лучше понимала французский, чем английский, так как она опрокинулась на спину, показывая свой бело-коричневый живот и виляя хвостом с подобострастным видом.
Кристиана продолжала удивляться, куда все подевались. Потом она заметила, что дверь, ведущая в кладовую и во двор, приоткрыта. Она вышла во двор, освещенный ярким солнцем, надеясь увидеть там миссис Хэттон.
Девушка остановилась на заднем крыльце, кусок хлеба замер у нее в руке.
В десяти шагах от нее у старого каменного колодца стоял Гэрет Ларкин.
Он был без рубашки и без ботинок; стоя под старым деревом, он лил себе прямо на голову воду из ведра.
Вода текла блестящими струями по бронзовой коже его рук, шеи и далее по его сильной спине, по сильным мышцам его гладкой широкой груди. Мокрые темно-каштановые волосы прилипли к голове и шее; он вскрикивал от удовольствия, тряся головой. Брызги летели во все стороны.
Кристиана замерла на месте и зачарованно смотрела на него. Промокшие от воды брюки ясно обрисовывали его тело от талии до колен, и Кристиане пришло в голову, что он похож на римскую статую, но не из холодного гладкого камня, а ожившую и двигающуюся. Она забыла, что ненавидит его и смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Гэрет перевернул ведро, вылив последнюю прохладную воду себе на лицо, и повернулся, чтобы взять льняное полотенце, которое он принес раньше.
Он громко и весело рассмеялся при виде Кристианы, неподвижно стоящей на крыльце. Ее нежные губы были слегка открыты, глаза округлились от удивления.
— Ты проснулась, — весело приветствовал он ее. — Мы уже начали думать, что ты проспишь всю свою жизнь.
Его развеселило то, что она покраснела, отвела от него взгляд, и стала смотреть себе под ноги.
Гэрет начал энергично растираться полотенцем.
— Ты голодна? — спросил он через плечо. — Пойдем, я помогу тебе найти что-нибудь на завтрак.
Кристиана с трудом перевела дыхание.
— Нет, нет, спасибо. Я нашла немного хлеба на кухне.
— Если ты имеешь в виду кусок, который был у тебя в руках, то боюсь, что Дог уже почти съел его, пока ты разглядывала меня.
Она пришла в себя и посмотрела на свою пустую руку. Собака сидела рядом с ней и смотрела на нее с беспокойством.
— Глупая собака, — проворчала она, сильно покраснев. Обращаясь к Гэрету, она добавила. — Я совсем не рассматривала вас. Я только была шокирована, и все.
Он ослепительно улыбнулся ей. Но она подумала, что он совсем не красивый: и улыбка его была насмешливой, и у него была всего одна ямочка.
— Как знаешь, — ответил он, соглашаясь. — Все уехали кататься верхом, а миссис Хэттон ушла в гости к своей сестре с ребенком.
— Пожалуйста, будьте так любезны, наденьте рубашку, — вдруг попросила Кристиана, боясь посмотреть на него.
Он снова засмеялся.
— Рубашка осталась на кухне. Пойдем, поищем, что тебе поесть.
Он подошел близко к ней и прошел мимо нее. Она с большой неохотой покинула залитый солнцем двор и вошла за ним в дом.
— Ну вот, — сказал Гэрет, снимая белую рубашку со спинки стула и натягивая ее на мокрую голову. Рубашку он заправил в мокрые брюки. Вид его больших сильных рук, выполнявших эти интимные действия, заставил ее покраснеть еще сильнее, хотя теперь он уже выглядел вполне прилично.
