не самая лучшая в мире координация. Ну и я выпила тогда немного.
– Да ты, похоже, суперкандидат в нашу городскую сборную по дартсу!
«Здесь есть сборная по дартсу?!»
– А в Криденсе что, есть сборная по дартсу? – уже вслух спросила она.
Купер еще громче рассмеялся:
– Да не, просто прикалываюсь!
– То есть решил приколоться над горожанкой? – притворно оскорбившись, Би снова уставилась в окно. – Раз так, то окончание истории ты не узнаешь.
– Ну ладно, ладно! Больше не буду подшучивать над горожанкой. Обещаю!
Би сжала губы, чтобы не расплыться в улыбке, продолжая напряженно разглядывать проносящийся за окном равнинный ландшафт.
– Ну давай, Беатрис, выкладывай до конца. Самой же хочется дорассказать.
И, черт возьми, спроси он, видела ли она пришельцев в Розуэлле[9], – она бы ему рассказала не моргнув!
– Ну хорошо. – Откинувшись на подголовник, Би снова повернулась к Куперу. – Когда я все же начала попадать в карту, то большинство моих дротиков оказывались там, где вообще не значилось никаких поселений. Какие-то втыкались посередине между городками или просто на выселках.
– Кто ж мог подумать, что все будет так сложно!
Ее подготовительные манипуляции повеселили Купера от души, однако его насмешка была очень добродушной, и Би, не обидевшись, продолжила:
– И тогда я заключила сама с собой сделку, что выберу то место, где дротик попадет в самый центр кружочка, обозначающего город. И это было бы окончательное и неоспоримое решение.
– И с какого броска дротик попал в Криденс?
Би шмыгнула носом.
– С одиннадцатого. Или, может, двенадцатого. – Она предупреждающе воздела указательный палец: – Даже не думай смеяться.
– Ни в коем случае, мэм, – отозвался Остин и крепко стиснул губы.
Господи боже! От этого парня она могла бы целыми днями слушать: «Да, мэм» и «Нет, мэм». А если он станет еще и время от времени вставлять в речь «Беатрисс», то в этом Криденсе она будет безмерно счастлива!
– Итак, – продолжал Остин, мужественно делая серьезное лицо, в то время как BMW стремительно одолевал очередную милю, – дротик в конце концов воткнулся в Криденс, и ты просто собралась и приехала. Вот так, спонтанно?
– Большей частью, да.
– Это, скажем… – Он качнул головой, явно выбирая наиболее подходящее слово. – Храбро.
– Да брось! – Она скривилась. – Ничего подобного. – Он ведь, наверное, потешается над ней! – Храбро – это то, чем занимаешься ты. То, что делают наши военные или пожарные, и все те, кто каждый день рискует своей жизнью на работе, готовый отдать ее за то, во что он верит. А я просто… наелась досыта своею прошлой жизнью. И мне очень повезло – можно даже сказать, имею привилегию, – что я могу собрать вещи, сорваться с места и, не задумываясь ни о чем, переехать в совершенно случайно выбранное место. Далеко не каждый может себе это позволить.
– Это да, – согласился Остин. – Очень верно сказано. – И он на некоторое время погрузился в задумчивую созерцательность. – Так и что, – нарушил он наконец молчание, – где еще ты едва не оказалась? Куда еще пытались завести тебя дротики?
Би вспомнила ту ночь спустя три дня после увольнения. Три дня кипящей внутри злобы, что привели ее к решению уехать из Лос-Анджелеса. Возможно, она в тот раз немного перебрала вина, что отразилось и на ее мыслительном процессе, и на руке, кидающей дротик, но все же некоторых конкурентов Криденса она запомнила.
– Городок Колби в Канзасе. Дуглас в Вайоминге. Фармингтон в штате Миссури.
– Ну, позволь заметить… – Купер быстро скользнул по ней взглядом. – Их потеря – наша несомненная находка.
«Черт подери, конечно же, позволю, офицер Сладкоголосый Обольститель».
Его незатейливый комплимент пролился живительным бальзамом во все болезненные места, которые еще саднило от обиды, раздражения и досады от того, что все ее тщеславные амбиции потерпели крах, и, словно прохладной, успокаивающей тканью, лег на горячую от лихорадки кожу.
Этому мужчине следовало бы специальным постановлением запретить флиртовать. Или даже просто любезничать. Особенно с женщиной тридцати пяти лет, которая испытывает серьезный кризис личности.
Би даже не представляла, что ему ответить, кроме нечленораздельного «хм-м», но тут внимание Остина переключилось на дорогу. Он заметно сбавил ход и включил правый поворотник. Би поглядела на перекресток, к которому они приближались. У поворота стоял старый красный амбар, определенно видавший и лучшие дни. Еще торчал дорожный указатель, сообщавший, что в тридцати милях дальше находится озеро.
Свернув направо, они ехали до места назначения еще несколько минут, в течение которых Остин хранил молчание. «Слава тебе господи», – подумала Би. Достаточно было того, что боковым зрением она видела его мускулистое бедро, обтянутое синими джинсами, манившее, словно яркий синий огонек. Еще не хватало, чтобы он без конца «мэмкал» ей, называл «Беатрисс» и уговаривал съесть пирог.
Наконец Купер свернул налево и заехал на обширную огороженную территорию, похожую на бывшую промышленную зону. Там в основном располагались заброшенные бетонные корпуса, где когда-то, возможно, размещалось какое-нибудь производство. Здесь царила атмосфера запустения и разрушения. Облупившаяся краска, разбитые окна, изрытые мелкими повреждениями фасады. Даже граффити успело выцвести от солнца и непогоды. Застарелые следы колес еще виднелись на бывшей улице, которую природа успела прибрать назад. Сквозь трещины на мостовой и на тротуаре вовсю пробивалась трава, даже по стенам зданий кое-где тянулись дикие лианы. Би рассеянно оглядывалась по сторонам. У нее даже мелькнула мысль, что это было бы идеальное место для съемок ужастика о зомби. Или для убийства.
Несколько раз повернув то направо, то налево, Остин наконец заехал на бывшую парковку, где было достаточно места, чтобы в относительной безопасности заниматься предосудительной экстремальной ездой на автомобиле. Что неминуемо увлекло ее фантазии к другим предосудительным действиям в автомобиле, подразумевающим уже не задние колеса, а задние сиденья. И от этих мыслей Би делалось ничуть не легче.
Остановившись в самом центре бывшей парковки, Остин заглушил двигатель. Урчание мотора затихло, и внезапно воцарилась полная тишина.
– Ты уверена, что этого хочешь? – развернулся он к Би.
Она была признательна, конечно, Куперу, что он постоянно убеждался, не передумала ли она, однако ей и вправду не требовались все эти расшаркивания. Да, впервые в жизни Би совершала что-то хоть отдаленно безрассудное – и никогда еще она не ощущала себя настолько живой. В ушах у нее все громче отдавалось эхо собственного сердцебиения, оно пульсировало в висках, покалывало в кончиках пальцев.
А ведь они еще ни черта даже не сделали!
От одной только мысли о том, что они собирались сейчас проделать, и от бесконечного перечня всего того, что еще могли бы здесь совершить, у Би перехватывало дыхание
