наивностью желавшего дружить. Зато и получал всё взамен. Ставший другом Лёшка, оставаясь всегда собой, мог подарить сотни игр, не замутнённых ныне у других интернетом или испорченностью поколения. Так всегда надеялся Павлик.
Дружище, когда-нибудь я сам напишу выдуманную тобой историю о лошади, любившей мороженое.
ругани.daa
Образы вырастают каждый раз, когда появляется или угасает надежда. Даже той же связи с биологической матерью, о которой Пашка часто мысленно повторял, что она дура, дура, дура, чтоб вообще отвлечься от мыслей, не нужно было и в помине. Дурацкая анафема – и всё же. Бесстыдница положения, мать решила взрастить в себе слишком много чувства собственной важности, не приходя ради каких бы то ни было контактов с вроде бы родным сыном. Лишённая большего, чем просто родительских прав, она позволяла себе где-то обронить слова о том, что гордая, что сынку там и так хорошо. Надо только тётю оклеветать попробовать в записке-потуге – да и хватит пока что. Гордости только оставалось просить прощения.
Лучше быть невообразимо пьяной и при своих и чужих детях справлять нужду на улице. Правда?
Рвануться, сбежать, улететь, зарыться, ввалиться во все земли, чтоб не встречаться с ней. Священный страх одолевал, подросток был не в силах даже видеть средоточие вроде как дарительницы ему жизни. Он её не увидит ни в окне, ни в косяке уже родного дома, пусть его даже всепрощающая тётя Аня, ставшая настоящей мамой, по-доброму ругает, желая привить хоть остатки благоразумного тяготения к Виолетте-старшей.
Да вот детородный орган там плавал! Заранее навсегда ненавижу её.
Тётя же не ненавидела свою маму, они просто часто ругались. Бывают же порой такие родные и не уживающиеся в одних стенах близкие, когда друг от друга им не избавиться, да и выглядело бы это дико. Свары носили разные степени, вовсе изредка они прихватывали с собой и физические воздействия. Пашка понял, что не сможет до конца своей жизнёнки терпеть хоть какие-либо крики. Да, бури стихали, родственники опять становились обычными и уравновешенными. Живя долго, люди не могут без ругани, как тут ни верти.
Как ни выкручивайся, а печальный опыт своего первого дома с неотапливанием парнишка повторить не мог. Была холодрыга, тётя часто заболевала, временно потеряв своего мужа, дядю Мишу, из обзора в северном направлении. Тащатся дни, тащат Паша и бабушка домой обрезки и опилки, чтоб не околеть. В своё время дядь Анатоля благодушно разрешил им пользоваться древесными отрывками. Колются опилочки, попадают в глаза, вызывают слёзы в воскресно-пасмурный день с холодной сферой осенней хрипотцы; ползут тучи, не зная о проблеме тепла. Ещё одно появление этих оранжевых и опилочных друзей по жизни при странных стечениях пока что ничего не сулит.
Тижало на этом свете, Павлунька, тижало. А жить надо. Што ш делать.
Так бы и бывать в вечном одиночестве шраму от ожога варевом для свиней, однако что это за детство, которое не коллекционирует несколько отметин и ностальгических воспоминаний наподобие орущей откуда-то из магнитофона песни о голубой луне или алой звёздочке. Луна-то голубая, но небо розовое над головой у Павла, прекрасное в его понимании настолько, насколько это вообще могло быть.
Р-р-раз – и отметка на коленке, которая сначала казалась кроваво-круглой, а потом залинеилась.
Дв-в-ва – и дважды рубец на одном и том же локте при падении с велосипеда. Ох и взрослое же было у Пашки отрочество! Знал бы, что упадёт, – соломушки подстелил бы. Да какого чёрта? Как раз из-за соломы напали на руку Павлика эти круглые метки, завоевали прочно своё местечко без взятия дани.
Тр-р-ри – и следы на ладони из-за холодного железа, когда подросток со слезами на глазах пытался закопать только что издохшего белого котёнка.
идеальные.docx
Дань уваженьица стоит отдать маме. Официально задокументировано: она теперь носила название идеальной. Когда это тётя Аня получила такой статус? Действительно, всё просто: одним школьно-поднимавшимся снежным утром. Имевшая три средних образования, она получила четвёртое наиблагороднейшее от паренька: высшее мамовое.
А можно я буду называть тебя так?
как быстро она согласилась ей стать…
она уже давно ей была.
Непростое решение, ещё какое! Пашка и сам себя-то не узнавал в экстремальных ситуациях. Будто другой человечек, психующий из-за домашнего задания, например, вовсе за него говорит, а он выпал из реальности полудохлым наблюдателем с зашкаливавшим в разных пропорциях адреналинчиком.
Когда же Вениамин смог стать для Павлика идеалом человека? Может, в замутнённые детские времена, когда не было нормальной одежды, чтоб мальчик мог лечь в гостях на пару с кем-то и спать хотя бы в трусах. Зато было тепло и ничего педофильского. Венка вызывал уважение уже на уровне микса запахов табака и парфюма, поведения и слов. Сложно представить кого-то, взращённого всеми окружениями общества и смешавшего в себе те черты, которые сделали его неприступно-восхитившим. Этот родственник каждый раз был добрым, справедливым, хоть в детстве тоже буянил, возлетевши над каждым членом семьи, оставаясь для каждого Вениаминкой, по-доброму и по-уважительному Веником или Вéном. Личный образец для подражания, которому не хочется подражать, а только ему внимать и безмолвно дарить почтение. Большие голубые глаза, уверенные взгляды и осанка завершали этот идеально-титанический образ, не хватало лишь печати для полного документирования. Напугала печать кирпича, попавшего на голову брата на стройке в воскресенье. Ещё его избранница.
– Почему она, Вен?
– У всех вертикальная, а у неё – горизонтальная.
Воскресенье для Пашки:
А) самый ненавистный день недели;
Б) всегда либо солнечный и очень ветреный, либо пасмурнейший по своей синоптичности;
Стой, а куда это ты так спешишь? Разве где-то ещё тебя заполнит такая вездесущая теплота этих солнечных облаков? Да, природа играет тенями холмов и перелесков, но что с того? Душа твоя тоже играется такими же полупросветами в разные временные отрезки.
Молодость проходит, демоверсия жизни начинает осыпаться, как этот куст неизвестного происхождения в этой Вселенненькой. Кто тебя ещё так искренне пощекочет, если не эта трава с золотистыми оттенками? Она движется, всё стремится, но ты замер, как страждущий путник, перед которым не хочет замирать мир. С этим краем нужно слиться, раствориться в этой зелени, предавшись сну и фантазийному полёту.
Впереди – только нежность, синева и вечный полдень без солнечных оплеух. Мягкая земля с модной травяной причёской тебя примет, как абсолютно родного сына, задохнувшегося своею родиной. Есть только ты и вечность. Ты и свет. Ты и непредсказуемость. Жизнь есть ты. Но что же ты такое?
В) что ж, далее: одолевающая в этот день недели скука не сравнится с теми скуками, которые могут витать по дороге из школы или при просмотре мамино-бабушкиного сериала;
Г) в воскресенья чаще всего болели голова и душа.
переходновозрастность.txt
Пусть у Павла больше всего
