и щеки облепила кирпичного цвета пыльца. Неужели он пытался использовать лилию, чтобы покончить с собой?
Юко поднялась на ноги. Кодзи впервые увидел по ее взгляду, что Иппэй ей неприятен. Юко взяла помятую лилию за обмотанный фольгой стебель и задумчиво повертела в пальцах с ярко-красными ногтями.
– Знаешь, что такое «жертва»? – пренебрежительно спросила Юко, посмотрев Иппэю прямо в глаза, и опять легла на спину.
– Же-е-ва?
Иппэя удивил ее тон – явно не такой, как обычно.
– Нет. Жерт-ва. Понимаешь, что это значит?
– Не…
Кодзи показалось, что Юко говорит с Иппэем чересчур сурово.
– Для него это слишком сложно. Такое абстрактное слово…
– Помолчи. Я его проверяю.
Повернувшись к Кодзи, Юко улыбнулась рассеянно и небрежно, без намека на язвительность, которой он ожидал. Кодзи смотрел на прядки волос, разметавшиеся по лбу Юко из-за ветра от водопада, и вдруг вспомнил, как ее волосы плавали на поверхности темной воды в фуро.
– Зачем тебе это? Глупость какая-то!
Юко без предупреждения бросила лилию в бассейн. Цветок раскрылся перед ними в воде сияющим белым кругом. На лицо Иппэя набежала сумрачная тень. Такого выражения Кодзи у него прежде не видел – Иппэя переполняла тревога оттого, что он оказался в одиночестве, отрезанный от всякого понимания действительности.
Юко наслаждалась ситуацией настолько, что уже не могла себя контролировать. Она откинулась назад, захлебываясь смехом, и быстро задала новый вопрос:
– А «поцелуй» понимаешь?
– По-о…
– Попробуй сказать: «По-це-луй».
– По-о…
– Глупый! Не понимаешь, да? Ну, я тебе покажу. Смотри.
Юко повернулась и вдруг обхватила Кодзи за шею, когда он приподнялся взглянуть, что она собирается делать. Камень, на котором они устроились, был скользким, и эта внезапная атака застала юношу врасплох. Юко прижалась губами к его губам, да так сильно, что они стукнулись зубами. Его рот приоткрылся, Юко придвинулась ближе, ее язык оказался у него во рту. Кодзи, вовлеченный в теплое и мягкое слияние, проглотил ее слюну. Непрерывный грохот водопада оглушал, притуплял ощущения, и он не знал, сколько прошло времени.
Когда их губы разомкнулись, Кодзи вспыхнул от злости. Он понимал, что этот поцелуй был адресован Иппэю.
– Может, хватит? Зачем ты его мучаешь своими шутками?
– Да он не мучается.
– Откуда ты знаешь? Не делай из меня игрушку, я в такие игры не играю.
Юко с насмешкой взглянула на него:
– Теперь уже поздно. Тебя с самого начала держали за игрушку. Тебе же это нравится, так ведь?
Кодзи не сдержался – ударил Юко по щеке и, не глядя на нее, повернулся к Иппэю.
На лице Иппэя расплывалась недвусмысленная улыбка. Такой же улыбкой – олицетворением его нового характера – он встретил гостя, представшего перед ним после выхода из тюрьмы, и теперь Кодзи впервые понял, что она означает. Эта улыбка отвергала Кодзи, изымала его из оборота. Она чем-то напоминала безучастные песочные часы, то появлявшиеся, то исчезавшие среди клубов пара в грязной тюремной бане.
Охваченный страхом, Кодзи обнял Юко. Он смотрел на ее закрытые глаза, покорное холодное лицо, взял его в ладони. Целовал ее губы, тщетно пытаясь как можно скорее прогнать от себя улыбку Иппэя. Но эти поцелуи были полностью лишены того удивительного вкуса, который он почувствовал, когда Юко наградила его поцелуем сама.
Когда Кодзи пришел в себя, небо затянуло тучами. Они не ожидали, что погода испортится, и молча стали собираться в долгий и трудный обратный путь, который предстояло пройти под дождем. Пустую корзинку домой несла Юко.
Глава четвертая
Как-то вечером после окончания сезона дождей Кодзи выпивал в одиночестве в единственном деревенском питейном заведении.
В последнее время он часто приходил сюда один. Чем сильнее становилась его отчужденность от местных жителей, тем чаще он приходил в деревню и заглядывал в этот бар. Когда до молодежи, постепенно возвращавшейся домой после рыболовного сезона, дошли слухи о тюремном прошлом Кодзи, это лишь обострило интерес к нему и желание выпить вместе с таким бывалым человеком. В глазах молодых парней преступление Кодзи было как закуска к выпивке, чем-то сродни подвигу, совершенному в старые времена на поле боя.
Даже сейчас, когда Кодзи спускался в деревню от оранжереи, вид усыпанного звездами ночного неба, каким оно предстает в самый разгар лета, не переставал удивлять его. В городе такого не увидишь. Бесчисленные звезды походили на огромное покрывало блестящей плесени, разросшейся по всему небу.
В деревне было темно, редкие яркие огни принадлежали последнему автобусу до Тои, отправившемуся в восемь сорок пять, и случайным грузовикам, чьи фары безжалостно освещали ряды старых домов вдоль префектурного шоссе. Автобусу полагалось ходить раз в час, но случалось, что один за другим приезжали сразу два или три, а временами два часа не было ни одного. Всякий раз, когда по дороге проезжал крупногабаритный транспорт, дома тряслись, как старые комоды, а когда рейсовый автобус останавливался на центральном перекрестке и выгружал пассажиров, местная молодежь, собиравшаяся по вечерам на обочине, шутками и смехом приветствовала знакомых.
Еще в деревне допоздна работали две ярко освещенные лавки, где можно было съесть арбуз, выпить лимонада и перекусить китайской лапшой. Там стояли телевизоры, и молодежь приходила посмотреть бейсбольный матч или боксерский поединок. Единственный бар, где наливали спиртное, назывался «Буревестник», находился в самом конце вытянувшегося на север ряда магазинов, в отдалении от остальных построек, и выделялся своим тусклым освещением на темном ночном фоне.
«Буревестник» представлял собой грубую хижину с панельными стенами, выкрашенными в синий цвет. Вывеска должна была гласить «Буревестник», но рисовавший буквы художник ошибся, и у него получилось «Буервестник». Никто не критиковал его за эту оплошность, хозяину заведения тоже было все равно, и черные буквы, покрывшись пылью от проезжавших мимо автобусов, быстро состарились. По одну сторону от входа были свалены несколько десятков пустых бутылок из-под пива, а окна, несмотря на жару, закрывали плотные пунцовые шторы.
Временами из бара доносились популярные песни – хозяин заводил пластинки. Помещение площадью метров семнадцать, освещенное красной лампой, выглядело мрачновато. Владельцы, муж и жена, помощниц не нанимали, обходились своими силами, сами подавали выпивку. Всей мебели – несколько простых столов и стульев. В углу возвышалась импровизированная барная стойка, на ней стоял электрический вентилятор. Там же устроилась пятнистая кошка, которую заглядывавшая сюда молодежь любила дергать за хвост. В ответ на эти шалости дремавшее животное лишь лениво меняло позу.
* * *
Было еще рано, и постоянные посетители пока не собрались. Кодзи обменивался с хозяином сплетнями о дочери Тэйдзиро, Кими.
Кими приехала на десять дней в отпуск
