не случилось самовозгорание.
Я чувствую на спине его жгучий взгляд, пока несусь по коридору. К счастью, Аллегра, пытаясь произвести впечатление на семью моего будущего мужа, удерживает его у двери.
Я заглядываю в гостиную и вижу Папу, увлеченно беседующего с кем-то из менеджеров порта. Не останавливаясь, прохожу мимо и почти бегу к лестнице. Мне срочно нужно добраться до ванной, умыться холодной водой, а потом спрятаться в одной из комнат сестер.
— Не так быстро, Трилби. — Голос Аллегры звучит жёстко, и когда я оборачиваюсь, то вижу то самое выражение лица, с которым я уже давно поняла, что лучше не спорить. Возражать, только нервы тратить.
Из гостиной доносится голос Кристиано. Видимо, его моментально направили к Папе.
— Я просто... в ванную, — бормочу я, совершенно поникнув.
Брови Аллегры ползут вверх.
— Я думала, ты только что оттуда вышла. — Она скользит взглядом по моему наряду и бормочет: — Якобы...
Она откашливается и чуть качает головой.
— Наш гость, вероятно, не отказался бы от чего-нибудь выпить, правда?
Я пожимаю плечами, как капризный подросток:
— Понятия не имею.
Она выпрямляется, словно натянутая струна:
— Тогда, полагаю, тебе стоит пойти и выяснить.
Я не двигаюсь, и ее лицо будто оседает, словно я стремительно превращаюсь в самую позорную сестру из всех четырех.
— Ладно. — Я тяжело вздыхаю и отталкиваюсь от нижней ступеньки.
Я протискиваюсь мимо Аллегры и останавливаюсь в дверях. Трое мужчин сгрудились у папиного стола, склонившись над планами порта и прилегающей территории. Что-то внутри меня сжимается, когда я слышу, как Папа передает часть контроля над тем, чем он всегда так гордился. Его отец построил этот порт с нуля, а Папа руководит им с восемнадцати лет. Порт — это часть нашей семьи. И сейчас кажется, что мы его теряем.
Я глубоко вдыхаю и тихо вхожу в комнату. Папа и его управляющий не поднимают головы, полностью сосредоточившись на картах. Единственный, кто чувствует мое появление, — Кристиано. На мгновение наши взгляды встречаются, и пульс у меня начинает бить быстрее. Его лицо остается бесстрастным, но взгляд прожигает меня насквозь, как лазер.
—...и вот здесь проходят осмотр частные грузы, — говорит Папа так, будто все еще удерживает внимание второго по значимости человека в семье Ди Санто, хотя на самом деле оно целиком сосредоточено на мне.
Губы Кристиано двигаются почти машинально:
— С нетерпением жду, когда увижу это воочию.
Я останавливаюсь в центре комнаты и вздрагиваю. Его взгляд заставляет меня чувствовать себя голой.
— Синьор Ди Санто, вы хотите что-нибудь выпить?
— Да, хочу.
Его голос хриплый, словно наждачный, и звучит так же сбивчиво, как и мои мысли.
Я задерживаю дыхание, пытаясь набраться сил.
— Что принести?
— Виски, пожалуйста. Без льда.
Я киваю и медленно поворачиваюсь, изо всех сил стараясь не выбежать из комнаты, как мне того отчаянно хочется.
Но его слова останавливают меня.
— Хотя... со льдом.
Я оборачиваюсь и вижу, как он дергает ворот рубашки, челюсть у него напряжена до предела.
— Спасибо.
Закусив нижнюю губу, я выхожу из комнаты. И только когда оказываюсь на пустой кухне, из меня вырывается горячий, затравленный выдох.
Мозг отчаянно пытается найти хоть какое-то объяснение тому, почему меня вдруг так трясет. Я собираюсь выйти замуж за дона. И не за кого-нибудь, а за хладнокровного главу семьи Ди Санто, самой криминальной семьи во всей округе. За дона, чей брат знает мои тайны, что я напиваюсь в грязных барах на задворках и что я вовсе не хочу этого брака. Этого более чем достаточно, чтобы я не могла собрать мысли в кучу.
Я тянусь к одному из наших «парадных» хрустальных стаканов и ставлю его на стойку, несколько секунд уставившись на него. Мы никогда не используем «лучшую» посуду, зачем ее вообще берегут? Ради этого? Ради мужчины, которого моя семья почему-то считает стоящим выше нас? Меня вдруг накрывает волна возмущения. С чего это Кристиано Ди Санто более достоин пить из «лучшего» бокала, чем мы?
Никто даже не поднимает головы, когда я возвращаюсь в комнату.
Я осторожно ставлю его виски на подставку и отступаю назад на три шага. Мужчины продолжают оживленно обсуждать что-то, будто меня рядом вовсе нет.
Взгляд Кристиано скользит от Папы прямо ко мне, и он тянется за кружкой. Не глядя на бокал, подносит его к губам и делает глоток.
Это Папин удивленный вскрик заставляет остальных обернуться.
— Что за…?
Управляющий Папы фыркает, а потом торопливо пытается замаскировать смех.
— Ох, эм... — Папа осторожно обхватывает пальцами кружку, в которой я подала Кристиано виски. — Прости. Позволь… эм...
Но Кристиано не выпускает кружку из рук.
Мы продолжаем смотреть друг другу в глаза.
Глухой ропот рядом с ним постепенно прорывается сквозь мое сознание, пока голос Папы не превращается в яростный рык:
— ТРИЛБИ!
Я бросаю на него невинный взгляд:
— Да, Папа?
— Убери это немедленно и подай сеньору Ди Санто напиток в нормальном бокале. Сейчас же.
— Нет.
Кристиано уверенно кладет руку на крышку кружки, на которой красуются гигантские голые сиськи и надпись: «А как бы поступила Долли?», нагло отпечатанной на боку.
Тесс подарила мне эту кружку на восемнадцатилетие, и как бы часто Аллегра ни цокала языком и ни поджимала губы, я все равно отказываюсь ее выбрасывать.
Его взгляд не отрывается от моего, но где-то в глубине глаз что-то вспыхивает, играет.
— Все в порядке. Неважно, в чем подается яд.
Один уголок его губ чуть приподнимается, прежде чем выражение лица меняется, становится опасным, пронизанным низким, грешным голосом и взглядом, который проникает под кожу.
— Главное, чтобы он был.
Кровь с грохотом взлетает вверх по груди, заливая ключицы, шею, все лицо.
Кристиано отводит взгляд обратно к Папе, тем самым окончательно вычеркивая меня из разговора.
Я поворачиваюсь на подгибающихся ногах и иду обратно на кухню, в который уже раз с тех пор, как встретила его, задаваясь вопросом, какого, черта, на меня нашло и почему простые, невинные слова, произнесенные будущим деверем, заставляют меня чувствовать себя так, будто меня обдали расплавленной лавой.
Глава 6
Кристиано
Я снова повернулся к разговору и попытался взять под контроль раздувающиеся ноздри.
Cazzo6.
Если одного только вида этой женщины в ебучей красной шелковой комбинации было недостаточно, чтобы меня начало колотить от зуда и раздражения, то ее, блядь, наглость вполне могла довести до горячки.
Я заметил кружку краем глаза в ту же секунду, как она вошла в комнату. Будто наши тела
