Но вот, наконец-то коридоре раздался звук шагов, в котором я различил группу людей, что двигались к моему кабинету. Никогда не был мастером переговоров. Так что, как я не готовился, но, когда открылась дверь, я всё-таки поддался небольшому волнению, отчего стол, на котором лежали мои руки моментально покрылся инеем. Я провел пальцем по снежной крошке, но не испытав никаких негативных ощущений, решил не обращать на это внимание и сосредоточиться на вошедшем.
В дверях стоял непосредственно сам князь и смотрел на меня все тем же внимательным изучающим взглядом, который я видел недавно от проекции голограммы. Он был бледен, глаза немного впали и под ними отчетливо проступали темные круги. Мизинец левой руки едва заметно подрагивал, как, впрочем, и жилка на виске. Судя по всему, он долгое время не спал и находился в постоянном напряжении. Хотя это было неудивительно. Я перемешал ему все карты и расстроил такой красивый план своим жалким стремлением к жизни.
— Вы о чем-то хотели со мной поговорить? — он не заходил и не закрывал двери. Видимо, такие условия поставила ему его охрана. Весьма логично. Я бы на их месте сделал тоже самое. После того, что они увидели в подвале, отпускать князя на разговор с бешенным бродягой было бы непростительной глупостью. Хотя князь, как одаренный, совершенно точно мог за себя постоять, но береженного, как говорится, и высшие силы оберегают.
— Да, ваше Сиятельство. Я слышал, что ваш сын болен. — Начал я, стараясь не допустить, чтобы холод, исходящий от моих рук, вышел за пределы стола.
— И? — после непродолжительной паузы решил поторопить меня князь, потому что продолжать сам я не спешил. Нужно сначала попытаться заинтересовать собеседника, а потом уже вываливать карты на стол.
— И вы не знаете, что именно с ним происходит? — решил уточнить я. А то было бы неловко, если он загибается от какой-нибудь мутантной вариации сифилиса. — Как и врачи, что осматривали его.
— Нет. И никто не знает, — тот покачал головой. — И вы хотите мне сообщить, что в курсе того, что именно происходит с Романом?
— Я скорее всего знаю, что происходит с вашим сыном. Дело в том, что я имел возможность сталкиваться с подобным в трущобах. Если это тоже самое, а сомнений в этом практически нет, то я смогу вам помочь. — Я тяжело вздохнул, стараясь держать себя максимально вежливо. Никогда не умел разговаривать с аристократами, и мне приходилось выдавливать из себя весь такт и доброжелательный тон.
— Что ты хочешь за…
— Стоп. — Я поднял руку, останавливая Романова. Хотя сам тут же выдал себе мысленный подзатыльник за этот ранее привычный жест. Надо запомнить, что тут я не имперский каратель, который может с ноги открыть дверь в тайную канцелярию, если предполагает, что имеет достаточно важную информацию. — Никаких обещаний и договоров. Мне сперва нужно взглянуть на него, чтобы убедиться в своих предположениях. Это возможно?
— Это возможно. Но на вас наденут ошейник противодействия… — Пристально посмотрел мне в глаза князь, что-то пытаясь в них увидеть.
— Могут даже поводок к нему закрепить и намордник, чтобы я не перегрыз вашему сыну глотку. — Всё-таки сорвался я, благо он решил это проигнорировать. Всё-таки князь находился в безысходном положении. Его сын и единственный наследник умирал, и ни он, ни его окружение ничего с этим сделать не могли. Сколько бы денег не сулили приглашенным специалистам. Тут и румбу с медведем под балалайку станцуешь, если кроме призрачного луча надежды уже больше ничего нет.
— Вы понимаете, что с вами случится, если что-нибудь пойдет не так? — Все так же не отводил своего взгляда князь, сжимая рукоять трости так, что побледнели костяшки пальцев на руке.
— Долгая и неприятная смерть. — Ответил я ему таким же прямым взглядом. — Ничего страшного, я полностью отвечаю за свои слова.
— Хорошо, за вами придут через некоторое время, — и он вышел из комнаты, вновь оставив меня одного. Я барабанил пальцами по столу, который превратился в огромный кусок льда и мысленно ужасался тому, что я без помощи профессионала сейчас смогу натворить довольно много дел. Я даже понятия не имел, магия это, дар или может я просто какая-нибудь иная ледяная тварь, которую следует ликвидировать раньше, чем я сойду с ума и пойду разносить все на своем пути.
На этот раз мне долго скучать не дали. В комнату вошли два мужика в костюмах при оружии и с абсолютно невыразительными лицами, очень похожих один на другого словно однояйцевые близнецы. Хотя может просто делали одинаковую забавную морду и разучивали это выражение лица перед зеркалом. Как говорится — у всех свои приколы. Один из них молча закрепил на мне ошейник, который держал в руках, одетых в специальные кожаные перчатки, а второй внимательно следил за мной, не совсем культурно направив на меня пистолет. Только когда первый из однояйцевых закончил возню, второй выдохнул и убрал пистолет в кобуру. Я же с удивлением смотрел, как стол резко растаял, за секунду залив весь пол водой. Ну вот и отлично. Да я этот ошейник сам не сниму до тех пор, пока не разберусь во всей этой хрени. А потом попрошу продать мне пару экземпляров, для спокойно жизни.
— Вставай, его сиятельство ждет тебя, — первый, сняв перчатки, взял меня за локоть, заставляя поторапливаться. Я особо не сопротивлялся, хоть босыми ногами хлюпать по щиколотку в воде было не слишком уютно. Скоты, мне даже одежду никакую не предложили. Ну да поучить их хорошему поведению можно будет и потом, сейчас это будет явно не к месту.
Меня долго вели по какому-то подвальному помещению, пока в конце, я не увидел печально знакомую дверь. Затем по лестнице вверх, которая вывела в коридор довольно богатого дома. Всюду висели картины, зеркала в два человеческих роста, а пол устилали неплохие ковры. Дом, конечно, не самого князя, если только он не аскет для своего титула, но вот то, что он располагался за чертой окраин, было без всякого сомнения. По крайней мере, для меня. Я прекрасно слышал улицу и без труда узнавал более культурное место, нежели обитель бедняков и бандитов.
Меня достаточно бесцеремонно втолкнули в одну из комнат, расположенную в середине коридора, и мне в глаза сразу же ударил яркий свет, а запах тухлятины и тлена чуть ли не сшиб с ног. Казалось он такой густой, что я мог бы разрезать его
