«Картинки» сменялись и прыгали, чередуясь в своем сумасшедшем хороводе, с каждым разом ускоряя свое мельканье, пока оно не стало таким быстрым, что ничего уже нельзя было разобрать. Какие-то силы боролись там, внутри, ища выхода. Казалось, это коричневое облако дрожит в страшном напряжении, готовое прорваться мировой катастрофой. Или, по крайней мере, катаклизмом в масштабах города, в лучшем случае, микрорайона.
Вот-вот что-то должно было произойти. Я чувствовала, как ногти впиваются в ладони. Дрожание становилось все быстрее, а вместе с тем все слабее по амплитуде. Что же будет?
Секунда, еще одна… Ну! Почему ничего не происходит? Ждать уже совершенно невозможно!
А облако висело по-прежнему перед самым носом и слегка дрожало. И все. Я поймала себя на том, что все-таки дышу. Один вдох, второй… Так что же тут все-таки творится? Или не происходит ничего?
И тут я с удивлением отметила, что облако изменилось! Только совсем не так, как подсказывало наше напуганное воображение, а с точностью до наоборот: оно просто-напросто рассасывалось, таяло, исчезало, а вместе с ним улетучивался и колдовской круг на небосводе. Когда исчезли последние его ошметки, по подоконнику уныло и невозмутимо снова забарабанил тот самый дождик.
Федоровна устало опустилась прямо на пол, пробормотав сквозь зубы что-то не совсем печатное, Санька с Олей сначала было решили пасть в объятия друг друга в лучших традициях голливудского хеппи-енда, да раздумали и принялись взахлеб, перебивая друг друга, делиться впечатлениями от нечаянного приключения.
Тем временем сестрица отошла уже от первого шока и с горестным видом рассматривала свою вылизанную квартирку, которая выглядела так, будто по ней Мамай прошел: выбитые стекла, опрокинутая мебель, мелочевка, разбросанная ровным слоем в самых неподходящих местах — и сокрушенно качала головой.
— Надо же! Теперь тут убираться и убираться! Да еще стекла новые вставлять, — сетовала она.
— Ты лучше посмотри на улицу и порадуйся, что еще дешево отделалась, — ответила я.
И правда. Кругом валялись вывернутые деревья и сломанные ветки, асфальт превратился неизвестно во что и больше всего напоминал поверхность Луны, а по стенам домов, зияющих провалами выбитых стекол, и поверхностям уцелевших машин стекали кляксы разбитых и раздавленных грибов.
Я только с облегчением подумала, что наше огромное счастье состоит в том, что никто не знает, даже и не догадывается, кто именно устроил такое «развлечение» на уик-енд.
* * *
— Саня, переключи на белорусскую программу, там как раз новости заканчиваются, нужно погоду узнать, — попросил папа сына.
Девушка с элегантной стрижкой добросовестно и занудно рассказывала о циклонах, теплых и холодных фронтах, а за окном уже совсем стемнело. Наконец, она объявила температуру воздуха на завтра, и Сережа совсем уже было собрался переключать канал, когда его буквально остановила новая информация.
— Сегодня в столице нашей Республики было замечено чрезвычайно странное явление, — вещала девушка. — В течение часа над микрорайоном Малиновка погода изменилась несколько раз, переходя от сильной жары к грозовой облачности и урагану. В результате разгула стихии было повреждено несколько строений, но человеческих жертв, по счастью, нет. Синоптики объясняют это странное явление наличием флуктуаций в однородной структуре циклона, находящегося в настоящее время над Минском. По непроверенным данным, резкие изменения погоды сопровождались массовым ростом грибов прямо в черте города. Информацией о том, какими причинами может быть вызван этот странный феномен, гидрометцентр в настоящее время не располагает. И о погоде в других городах Республики…
Сережа, которому сразу же по факту прихода было все рассказано в мельчайших подробностях, только хмыкнул и переключил на боевик. А Санька долго-долго сидел молча, чего с ним практически не бывает, и наконец спросил:
— Интересно все-таки, почему же по одному эти шарики вон что устраивали, а когда грохнулись все вместе, то вообще ничего не произошло?
— Ничего удивительного, — ответил папа, почесывая макушку. — Каждый из них нес свое собственное воздействие, отличное от остальных, но их было достаточно много. Вот и получилось, что они действовали, как пара лебедей, штук пяток раков и столько же щук, к которым в качестве усиления придали еще несколько котов, змей, землероек и другой живности. Впрочем, с тем же известным результатом.
— То есть что-то вроде третьего закона Ньютона? — переспросил сын.
— Верно. А вот в начале воздействие было одинарным, его ничто не компенсировало, вот поэтому и были такие ужасные последствия. Закон природы — ее гармония, и если нечто нарушает эту гармонию, то последствия могут быть просто жуткими.
— Выходит, когда все шарики разбились одновременно, они восстановили гармонию?
— Похоже на то, — пожал плечами отец.
Да уж, гармония!
А я только молча крутила в руках огненно-алый шарик. Тот самый, что я когда-то, много лет назад взяла из ларчика посмотреть, да так и забыла положить обратно. Все это время он лежал в ящике, где у меня валялись краски, резцы, инструменты и еще куча всякого околохудожественного хлама, и не попадался на глаза. И только сейчас, после всей этой истории, я отыскала его и снова любовалась причудливыми красными сполохами.
Последний шарик, единственный!
Что в нем?
Минск, май 1999(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
