тумбочки, огромные штаны цвета хаки, подкатывает низ. Потом кидает недовольный взгляд на грязный бушлат и вдруг расстегивает свою собственную куртку, под которой оказывается всего лишь футболка. Странно, но это не выводит меня из благостного состояния расслабленности и тепла. Устала, наверное. Перенервничала. Да и ничего такого не происходит - мужик снимает ее лишь для того, чтобы надеть на меня. Я в ней буквально утопаю. А еще в запахе неожиданно знакомых и дорогих духов. Только это узнавание не колет меня, не напрягает. Отмечаю краем мозга и тут же отвлекаюсь. Потому что вживую видеть эталон мужской накаченной макулатуры - это то еще испытание. Я-то думала, что чудовище просто большой и, может быть, даже толстый. Ан нет - боженькой такие формы не даются. Это было результатом либо долгих тренировок, либо специальных уколов для увеличения мышц. Огромные мускулы груди обтягивала гладкая, неожиданно не очень волосатая грудь. А на кубиках пресса можно было играть в шахматы - какими выпуклыми и строго очерченными они были. Не-не, здоровяки мне никогда не нравились, особенно такие перекаченные. Но что-то в этом было. Чистое и эстетичное. И даже хорошо, что бородач сразу накидывает на себя и застегивает свою куртку. А то как-то некрасиво получается. Сама кричала о насилии, а сейчас откровенно, чуть ли не с разинутым ртом разглядываю тут живое воплощение древнегреческой скульптуры.
Только после этого мужик бушлат-то и надевает. Деловито застегивает на все пуговицы, расправляет плечи и подтягивает воротник с проплешинами. В отличие от футболки эта деталь одежды пахнет, мягко говоря, не очень. А если откровенно - затхлостью и какашками.
- Не ахти какой наряд, - бормочет бородач, - Но теперь хоть не замерзнешь.
- Не заболею и не умру… - откликаюсь я рассеянно. - Ну да, ну да...
14. Лев
События зафорсировали уж как-то слишком быстро. Самойлова всего третий день в Юрьеве - а уже голая. Хотя и не по своей инициативе, а сугубо во врачебных целях, но это…
Это охрененно.
Вообще-то, когда я услышал неестественный всплеск (после выкидона Дмитрия хотелось чуть проветриться и я выехал верхом в лесок) и увидел девушку, мысли заработали в привычном направлении. Не случайно это все, а искусно подстроено и наиграно. А цель - встретить небезызвестного Смирнова Л.М., чтобы очаровать, соблазнить да в постель юркнуть, чтобы через нехитрое это дело охомутать да окольцевать.
Ведь даже это наивное удивление и острый ужас в глазах Ники мне на какое-то время показались наигранными. Специально, актриса, устраивает этот сложный театр. Показать мужику хочет, что он неинтересен, что боишься его и тем самым заинтриговать. Бабье племя - оно такое. На выдумку горазд.
А как она отчаянно боролась! Как брыкалась и лягалась, словно упрямая необъезженная кобылица! Будь я помоложе - возбудился бы. Но сейчас только раздражение почувствовал. Не май на дворе, а городские те еще щуплые курицы - застудиться им ничего не стоит. Я даже близко не подпускаю мысли о чем-то этаком - сугубо забота и обеспокоенность о молодом организме.
Пусть и игра все это. Но я не дам Самойловой и шанса засудить меня. Не за изнасилованное, так за неоказание помощи в опасной для жизни ситуации.
Но потом понял - по отчаянному сопротивлению, истерике и острому страху, ощущаемый буквально физически - не играла Самойлова. Искренне боялась меня, такого большого и бородатого. Сверкала своими глазенками, еще и поцарапать умудрилась. И нисколько виноватой из-за этого себя не почувствовала, скорее, наоборот. Пришлось заломать ей руки да прикрикнуть. Та от ужаса будто зависла. И наконец позволила себя раздеть и растереть какими-то грязными тряпками. Невесть какая процедура. Но на безрыбье, как говорится, и креветка за осьминога сойдет.
Да и касаточка, попавшая в мои руки, хороша.
Мягонькая такая, упругая. Плечи округлые, грудь и бедра пышные. Но талия тонкая-тонкая, хотя небольшой животик есть. И не портит он её совсем. От тощих дылд тошнит уже. А ножки-то? Вот это ножки так ножки. Ладные, с маленькими ступнями, с изящными, как у танцовщицы, лодыжками. Такие бы - и на плечи, чтоб к мягким бедрам пристроиться. И губами к икрам прижаться. А еще - при этом ловить взглядом затуманенные глаза, полувсхлипы-полувздохи из высокой, с маленькими твердыми сосочками, груди да дрожь по животику. И трахать эту красоту - долго, медленно, с оттяжкой.
Трогать и гладить нежную и упругую кожу без возможности откровенных ласк - то еще испытание. Но я старательно держу морду кирпичом, чтобы еще больше не испугать девушку, и мне это даже с успехом удается. И дело сделано - девушка успокаивается, и тепло возвращается в застывшую тушку.
Нехотя одеваю ее в найденные лохмотья. Кстати, трусы - простые и хлопковые - я ей оставил. Просто побоялся, что не сдержусь. А так - какая-никакая, а преграда. Не хочу надевать на нее грязный бушлат. Поэтому делюсь собственной футболкой, которая смотрится на ней безразмерным мешком. И это охрененное зрелище. Будто печать свою на нее поставил.
Кстати, девчонка не фригидная, как я решил после моего неожиданного утреннего захода. Просто, видимо, качкообразных громил, вроде меня, не любит. Но на грудак мой смотрит оценивающе и заинтересовано. Не то, чтобы с восхищением, но тоже ничего. Для первого раза сойдет.
А потом Самойлова и вовсе устало прикрывает глаза, млея от теплоты и, видимо, утомившись от переживаний и истерики. Клюет носом и откидывается на стену, пока я собираю ее влажные вещи и заворачиваю в ее же куртку. Подхватываю ее на руки и иду наружу.
Пока едем ровным и неторопливым ходом, я одной рукой держу вожжи, а второй - прижимаю к себе девушку. И снова - странные ощущения. Вроде и до рыцаря мне далеко, и до трепетного подростка. Но держать ее расслабленное и сонное тело неожиданно приятно. Смирившись со своей участью, она наконец-то не брыкается и не вошкается и даже голову откинула так заманчиво-невинно - так и хочется потереть ее за шейку и подбородок и провести пальцами по слегка распахнутым губкам. По упрямо вздернутому носику. По правильным и аккуратным скулам.
Но она не спит, я знаю. Иногда приподнимает ресницы, смотрит на меня настороженно, но сразу же грустно вздыхает и снова закрывает глаза.
Устала девочка. Ей бы помыться. Да в постельку теплую. А еще лучше - меня под бок. Я горячий. Согрею лучше всякого одеяла. Ну и нагрузки физические всякие там для здоровья полезны.
Но знаю
