Читаем без скачивания Небо лошадей - Доминик Менар

Вскоре ты проснулся. Я не смотрела на тебя в тот момент, когда ты открыл глаза, следила за облаками, которые собирались в небе, и думала о том, что делать, если пойдет дождь, как вдруг услышала твой голос:

— Все так, король все тот же. Ну, я тут подумал… Значит, мы с вами из одной семьи.

Я повернулась к тебе и увидела, что ты наблюдаешь за мной, твой взгляд был все еще мутным ото сна, но уже подозрительным. Я догадалась, что тебе тут же захотелось сбежать, скинуть плащ и сбежать, может, даже на четвереньках, в ближайший лес. Ты медленно выпрямился и закашлялся так сильно, что казалось, кашель разрывает тебе грудь. Ты посмотрел на странный плащ, сползающий с твоих плеч, и уронил его на землю, не пытаясь удержать.

Давно я не видела тебя так близко. Я разглядела нежный пушок, оттенявший твою верхнюю губу и щеки, пятнышко на радужной оболочке левого глаза, словно блик света на шарике из стекла. «С чего начать, с чего же начать?» — думала я. По мере того как ты просыпался, маска враждебности и недоверия застывала на твоем лице, и я подумала, что мне нужно успеть до того, как зверь снова возьмет над тобой власть и ты окончательно отдалишься от меня, а ведь кто знает, не был ли ты в своих снах ближе ко мне, чем сейчас, наяву?

— Это значит, что мы брат и сестра, — быстро прошептала я. — Ты не узнаешь меня, но это неважно, я ведь тоже многое забыла. Послушай меня. Ты родился в Рождество. Когда мама спросила, как тебя окрестить, я придумала тебе имя — Ноэль,[4] но чаще всего я звала тебя Нело, потому что это имя больше напоминало мое; когда меня спрашивали, как меня зовут, я отвечала Нела, потому что мое настоящее — мое первое имя — Элен.

На мгновение я замолчала. Вглядывалась в твое лицо, пытаясь увидеть хоть проблеск воспоминаний в твоих глазах. Ты внимательно смотрел на меня, прищурившись, выражение твоего лица было суровым, а шрам на щеке белел, подчеркивая твой гнев.

— Но имена — это не самое главное, — лихорадочно добавила я. — Имен я придумала много, я рассказывала тебе сказки, все наше детство я рассказывала сказки и в каждой из них давала тебе новое имя.

Ты пожал плечами. Смотрел на меня, улыбаясь уголком губ, с той стороны лица, где не было шрама, и это выглядело очень странно: одна половина лица казалась сердитой, а другая улыбалась. Но эта улыбка была не доброй, не веселой, а злая половинка твоего лица на самом деле выглядела не такой, какой представлялась. Ты порылся в кармане штанов, выудил оттуда сигарету и прикурил. Это был уже ставший коричневым окурок, видно, ты не раз зажигал его.

— Забавная история, — бросил ты ироничным тоном. — И знаете что? Это правда, у меня полно разных имен. Я жил во многих семьях, и невероятно, но каждый раз они давали мне другое имя. Как будто это могло что-нибудь изменить.

— В разных семьях? — неуверенно повторила я. — Ты хочешь сказать, в разных домах.

Ты опять пожал плечами, затушил окурок в траве и снова сунул его в карман.

— И в домах тоже.

Вдруг ты повернулся ко мне, резко схватил в кулак прядь моих волос, закрутил ее вокруг пальцев и дернул, сделав мне больно. Ты приблизил ко мне свое лицо, и я почувствовала запах несвежего дыхания, смешанного с запахом табака, он напомнил мне запах гвоздики — запах лживого рта, полного змей и лягушек. Твой взгляд шарил по моему лицу, пристально осматривая глаза и губы. Ты произнес:

— Напрасно я пытался вспомнить, я не узнаю тебя. Копался в памяти, но так и не понял, кто же ты такая. Мы разве жили вместе? Вместе играли?

Я попыталась разжать твою руку и почувствовала, что кожа на твоей ладони жесткая и мозолистая, как обычно бывает.

— Да, — в отчаянии ответила я, — это было давно, много лет назад. Тогда ты был еще маленьким.

Ты покачал головой, еще раз пристально посмотрел на меня, потом отпустил, даже оттолкнул, безразлично, словно отбрасывал меня со своего пути.

— Нет, — решительно сказал ты, — нет, я тебя не знаю.

Тогда дрожащими руками я собрала наши вещи и протянула их тебе — целую охапку доказательств, но ты не взял и даже не посмотрел на них, и я снова увидела, насколько бедными, блеклыми и ничтожными они были. Тогда я положила все на землю, оставив в руках только карусель. Повернула ключ, и лошади начали свое движение по кругу, а вместе с ними и маленькие поблекшие фигурки из папье-маше, сопровождаемые топотом копыт и звяканьем уставшего моторчика.

— Посмотри, — сказала я, — ну посмотри же. Ты вспомнишь, обещаю, ты вспомнишь. Ты был всем для меня. Я так долго тебя искала! Ничто не смогло заменить мне тебя.

Дрожь в моем голосе, отчаяние — что-то такое, должно быть, тронуло тебя, потому что ты повернулся ко мне и снова стал вглядываться в мои глаза, но на этот раз поднес руку к своему лицу и машинально коснулся шрама на щеке.

— Значит, мы были очень близки, — сказал ты.

Я прошептала:

— Ближе всех.

На мгновение, на долю секунды что-то изменилось, я знаю — ты сомневался, вопреки очевидному начал скрести ногтями шрам, и пятнышко в твоем левом глазу посветлело, ты изучал меня взглядом и уже готов был броситься мне на шею, но, когда я попыталась улыбнуться в ответ, ты вдруг разразился резким смехом, и его первые звуки были похожи на хриплый отчаянный лай.

— Ну нет, это не я, — воскликнул ты. — Сестер у меня было столько, сколько семей, но мы никогда не любили друг друга. Они всегда боялись, что я займу их место, и не хотели, чтобы я остался, ты удивишься, если я расскажу, что они вытворяли. Нет, это не я.

— Ты просто забыл, — закричала я. — Я тоже забыла, забыла вещи, месяцы, целые годы, не помню, где и как, но тебя, тебя я никогда не забывала. Если я расскажу тебе…

Теперь ты часто дышал, казалось, был вне себя, и, вскочив, ногой отбросил вещи, лежавшие на земле.

— Я не знаю, кто ты, — крикнул ты, — забери свои шмотки и оставь меня в покое! Уходи! Убирайся!

Мне не удавалось свернуть покрывало — так дрожали мои руки. Я неловко скомкала его, потом сунула руку в сумку и вытащила золотой браслет.

— Возьми, — пролепетала я, — я украла его для тебя в тот же день. Чтобы доказать… Я все что угодно сделала бы ради тебя…

Свернутый браслет лежал на моей ладони, и я протягивала его тебе. Сначала ты не узнал его, это, конечно, была не первая вещь, украденная тобой, но потом твое лицо неожиданно исказила ярость. Ты вырвал браслет из моих рук и швырнул его далеко в лес, видя, как он исчез, я подумала, что никто и никогда больше не найдет его.

— Да ты ненормальная, ты совсем ненормальная! — воскликнул ты. — Я-то знаю, как это делается, но ты… Тебя ведь могли увидеть, и ты пришла сюда с этим браслетом, ты же могла привести за собой фликов!

Я встала, пошатываясь. Сейчас я почти боялась тебя — ты выглядел почти сумасшедшим, гнев исказил твои черты, и я понимала, что не столько золотой браслет привел тебя в такую ярость, сколько тот факт, что ты чуть было не поверил мне. Ты нагнулся, собрал разбросанные на траве вещи и начал изо всех сил раскидывать их в разные стороны, но на этот раз кидал не в лес, а к решетке парка, выкрикивая:

— Уходи! Иди туда, откуда пришла! Убирайся! Убирайся!

Я подбирала разбросанные вещи, одна туфля попала мне в лоб, и от боли на глаза навернулись слезы. Когда под рукой у тебя больше ничего не было, ты в бешенстве начал озираться вокруг, схватил корягу и с силой бросил в меня, она тоже попала мне в голову, потом в грудь полетел камень, и наконец ты сам бросился на меня. Ты схватил и потащил меня к воротам, так грубо, что я споткнулась, потом упала, но не могла подняться, потому что ты пинал меня ногой. Потом я выпрямилась и начала отступать, защищаясь руками, но ты продолжал толкать меня, так мы добрались почти до самых ворот, и тут ты наконец остановился. Последние метры я преодолела одна, но ты продолжал кричать: — Уходи, уходи, возвращайся туда, откуда пришла! — размахивал руками, словно все еще неистово толкал меня, бил в грудь и в голову, не боясь сделать больно; так ты стоял, а я не понимала, как такое худое, тонкое тело могло вмещать в себе столько ярости. Женщина, сидевшая на скамейке, начала кричать при виде нас, и, проведя рукой по лбу, я обнаружила, что мое лицо в крови. Я застонала и услышала позади себя чей-то встревоженный голос:

— Я могу вам помочь? Чем я могу вам помочь?

Обернувшись, я увидела Кармина вместе с его собакой на поводке, она визжала, пыталась высвободиться и броситься ко мне. Я зажала рот рукой, чтобы сдержать стоны, и бросилась к решетке парка. В тот момент, когда я, задержав дыхание, пробегала мимо Кармина, он повернулся в мою сторону, но я не произнесла ни слова, затаила дыхание. Если бы он произнес мое имя, ни за что не откликнулась бы. А ты продолжал кричать, еще долго я слышала, как ты кричал, не произнося при этом ни слова, — это были лишь долгие хриплые невнятные крики, похожие на стоны животного.