Читаем без скачивания Время доверять - Гера Фотич

них, заботился? Длинный на чердаке задохнулся. Вообразила, как он рвался из поглощающего его пугающего ужаса, но не мог осилить цепкие когти смерти. Вспомнила свою холодную скрипящую металлическую кровать в интернате, бессонные ночи и тени деревьев, в свете уличных фонарей раскачивающиеся маятником на потолке. Жуть!.. Жуть захлестнула её.

Гнетущая щемящая тоска охватила девочку, навалилась со всех сторон, подступила к горлу.

Внезапно соединились все пережитые в интернате обиды, оговоры, унизительный скулёж в подушку.

И снова те далёкие колокола как что-то светлое родное. Алла стала задыхаться от жалости к себе, едва сдерживая рвущиеся изнутри рыдания. Сорвалась и бросилась перед сидящим Заботкиным на колени. Обняла за ноги, в глазах — слёзы:

— А вы, Антон Борисович, желаете мне добра? Думаете обо мне?.. Думаете?.. Думайте, пожалуйста, Антон Борисович, я вас прошу, думайте обо мне. Не отдавайте моей матери, не отдавайте никому. А я буду думать только о вас… о вас.… Понимаете? Я же… я для вас… Я же… люблю вас…

— Конечно, конечно, милая. Я думаю о тебе. Я постоянно думаю о тебе. Хочу, чтобы у тебя было всё хорошо, — Заботкин приподнял девочку за предплечья и усадил рядом с собой, заключил в объятия. Прижал к себе. Достал носовой платок и стал вытирать слёзы, текущие по девичьему личику, — я тоже тебя люблю и никому не отдам. Не волнуйся. Давай пить чай, а то ты затопишь весь мой кабинет…

Глава 10. Задержание

Игнатьев всё-таки сдержал слово. После Международного женского дня дежурная часть в шесть утра доставила из дома Андрея-десантника. Фамилия оказалась — Сорока. Изъяли кучу ножей, в том числе и финку, которую он носил с собой отправили на экспертизу.

Допрашивали всем отделением, по очереди, чтобы не дать тому передохнуть. К обеду ждали следователя, и надо было уморить преступника, склонить к написанию явки с повинной.

Сорока стоял на своём — да, была ссора, кричал, что убьёт. Но не убивал.

По совокупности косвенных улик, следователь решил его задержать на трое суток. Водворили в камеру.

Начальник был доволен:

— Всё, Заботкин, прекращай свои мероприятия в отношении «декана». Тоже мне нашёл, кого подозревать — учёного! Нож изъяли. Агент Сыч по камере отработал десантника. Подтвердил, что тот убил девчонку, сообщил подробности, которые известны только преступнику. Понимаешь — только преступнику! Что ещё надо? Пальчики на стакане сошлись…

— Каком стакане? — не понял Антон.

— Из которого вино пили в парке Терешковой.

— Вроде пили из горла, одни бутылки изымали.… Они в кабинете Игнатьева до сих пор в коробке стоят, — засомневался Заботкин.

Шеф сморщился:

— Ладно, иди, не мешай, не порти малину. Читай свои бумаги!

Антон недоумевал. В голову закрадывались недобрые мысли. Чтобы подтвердить догадки, он вместе со следователем съездил на обыск к Сороке. Хотел увидеть пальто и шарф. Но такой одежды в гардеробе не нашлось. На вешалках висели только спортивные куртки.

В душе упрочилось сомнение. Да ещё этот стакан.… Хотя — может, действительно он был. Ведь Антон пришёл на место происшествия, когда осмотр уже завершался.

Скоро Игнатьев с начальником пошли на обед, и он решил поговорить с десантником.

Тот совсем не походил на монстра, что показывали в фильмах. Был худощавый, невысокого роста, но в теле и походке чувствовалась упругость от постоянных тренировок. Голос выдавливал из себя с хрипотцой, понижая тональность, чем пытался придать себе солидности.

— Что скажешь? — спросил Антон, сел, напротив за стол.

— Я здесь ни при чём, — угрюмо оправдывался Сорока, вздохнул, — сам бы убийцу нашёл — не пожалел. А теперь поеду лес пилить. Вам бы только дело закрыть. Знаю.

— Все так говорят, — Заботкин решил подначить собеседника, — а кто угрожал Ольгу убить?

Кто преследовал её? Зачем нож с собой носишь?

— Любил я её, ревновал. Не хватало терпения видеть, как она любезничает с мужиками. А нож носил — вон посмотрите: вокруг одни хачики! И все с пиками… Вас на Охте уважают. Только вам скажу — нет против меня доказательств. Только если нож привяжут, как и этот стакан. Игнатьев мне ещё месяц назад его подсунул — водички попить. Сначала продержал целый день в обезьяннике. А теперь барабана своего ко мне в камеру сунул, чтобы тот склонил меня явку с повинной написать! Такая сволочь, я вам скажу этот ваш стукач — он же пидар, женщин ненавидит. Не будь я в тюрьме.… До суда буду молчать, ну а там с делом ознакомлюсь — станет ясно, кто меня оболгал, всю правду расскажу, распрягусь. Может, судья нормальный попадётся — повезёт!

Ранее Антон заготовил несколько каверзных вопросов, но теперь те ушли за ненадобностью. Неужели Игнатьев пошёл на подлог? Зачем? Чтобы получить премию или показатели повысить? Борется за стопроцентную раскрываемость? А может, Сорока лжёт, прикидывается овечкой? Такие, как он, редко колются, пока доказательства не добудешь в полный рост. Тем более что платный агент подтвердил — десантник знает подробности, которые могли быть известны только убийце. Что именно — указал в сообщении, читали только Игнатьев и шеф. Возможно, следователя знакомили.

Заботкин не стал принимать дальнейшего участия в судьбе Сороки — решил с начальством не спорить. И потому его версия становилась теперь основной и единственной. Он постоянно ездил в управление на Литейный. Делал выписки из оперативных материалов по разработке «декана»: переписывал установленные связи, места притяжения, компромат. Прямых улик в убийстве не было. Но в телефонных переговорах и поведении Фраермана чувствовалось особое отношение к девушкам — студенткам. И хотя информация поступала урезанная, Антон понимал, что речь в ней шла о взятках. Поборы велись за оценки экзаменов, сдачу лабораторных работ, зачёты. Парней Давид Семёнович не трогал. Быть может — боялся?

Ольга вполне могла что-то узнать, собрать компромат или не заплатить. И та, другая девушка сбежавшая. Именно этот фактор мог служить ниточкой к распутыванию серии аналогичных убийств.

Сотрудники главного