приоткрылся шире, и она вобрала в свое влажное, жаркое и узкое пространство и сжала губами, издав причмокивающий звук. Прошла губами по всей длине и выпустила изо рта, затем снова вобрала в себя. Всё время наблюдала за мной, в движениях чувствовалась легкая неуверенность, но она старалась, очень старалась свести меня с ума.
— Хорошая девочка, способная, — моя ладонь гладит изящное ушко, опускается к шее, пальцы трут напряжённые венки под кожей.
Думаю, что достаточно, не хочу кончить быстро. У меня ещё есть планы на этот ротик, но позже. Сейчас хочу попробовать на вкус ее тело. Это одна из главных моих фантазий, которые издергали мою совесть. Я ни черта не помню из той ночи. Только помню, что впервые я получил настолько мощный оргазм, от которого все тело сжало спазмом. Неужели в этой девочке сокрыта сила, которой я, увы, не могу сопротивляться, как бы рационально не пытался мыслить. Я почти уверен, что мои глаза, задурманенные похотью, да и ликующий оскал на лице, просто кричат этой девочке о том, что я готов ее в любую секунду подмять под себя и взять сильно, страстно и без единой жалости. Хочу, но останавливаю себя. Пусть привыкнет, всего один раз я сделаю это нежно и ласково, подавляя рвущееся наружу желание владеть ею до изнеможения. Так, чтобы теряла связь с реальностью и приносила мне нужное, как воздух, облегчение. Я требую этого от неё. И пусть не ждёт пощады.
Тяну ее рукой вверх и вжимаю в себя, хрипло предупреждаю на сладкое вкусное ушко дрожащей от желания девочки:
— Ты будешь исполнять все, что я захочу, никаких запретов и ни шагу назад. Иначе ты уйдешь отсюда и больше не вернёшься. Готова?
Пальцами сжимаю сосок до боли и резко отпускаю.
— Ты меня немного пугаешь, но я на всё готова с тобой, — отвечает затуманенным голосом.
Понимаю, что харахорится. Потому что не знает чего ожидать, а неизвестность всегда страшит нас сильнее всего.
— Я не знаю, что творится в головах теперешней молодежи, но могу с уверенность сказать одно: романтика и нежная возня под одеялом для скромных и неуверенных.
Мои руки скользят по тонкой талии, через кожу впитывают дрожь в юном теле.
— Ты же не такая, малыш? — вновь голос предал меня, став хриплым, но пальцы никогда не теряли сноровку, они настойчиво проникли в узкое лоно.
Влажная, но совсем немного. И это мне не нравится.
Девчонка закрыла глаза и улыбнулась.
— Мне кажется, что я пластилин в твоих руках в данный момент. Что вылепишь, то и получишь, — усмехается, притягивает меня к себе и целует. Чувствую, как становится более влажной от поцелуя.
— Проверим, вкусная ли ты.
Разворачиваюсь и сажусь на край кровати, Василису сажу себе на колени и одним жестом заставляю развести ноги шире. Вцепилась мне руками за шею и всхлипнула, когда я проник в нее двумя пальцами. Натянулась, словно струна, смотрит жалобно мне в глаза и дрожит. Чёртовы бабы. Не у каждой есть такая способность проникать одним невинным взглядом глубоко под кожу. Мой член таранит ее ягодицу, вздрагивает от желания. Я же уверенно наращиваю темп, изредка прикасаясь в набухшему клитору. И его звездный час настанет.
Стеночки влагалища медленно, но уверенно сокращаются, чувствую кожей нарастающую пульсацию. И только сейчас я позволяю нам жадно всосаться губами друг в друга. Сладкая и вкусная, вжимается в меня и протяжно стонет.
— Какая сочная дырочка, — хриплю ей в рот и извлекаю пальцы из лона, — мне нравится то, что я вижу, Василиса, очень нравится, малыш.
Кусаю ей губы и в этот раз не позволяю ей оторваться от жадных поцелуев до тех пор пока визг не взорвал наши барабанные перепонки. Она кончила очень шумно и обильно. По пальцам течет ее смазка, а я удовлетворённо тру их, самодовольно улыбаюсь.
— Жива?
У неё не сразу находятся силы на то, чтобы дать ответ. Она упирается затылком мне в шею и пытается собрать дыхание.
— Не знаю, — выдыхает наконец-то мне в шею, обжигая горячим дыханием нервные окончания. — Это было очень… Громко.
Поднимает голову, смотрит мне в глаза полупьяным взглядом.
— Что дальше? — спрашивает с бесовщиной в глазах, нащупывая мой член и сжимая ладошкой, — я хочу почувствовать его в себе… Снова.
— Я до сих пор зол на тебя за тот случай. Теперь скажешь, зачем это сделала? — меняюсь в лице, сваливая девочку на кровать, но к ней возвращаться не спешу, я терпеливо выжидаю правдивого ответа.
— Ты правда ещё не понял? — спрашивает негромко, без издёвки, внимательно глядя в мои глаза.
— Я не верю в любовь. В похоть и страсть да, а любовь — пустые слова, — отвечаю грубо и шумно выдыхаю, отворачиваясь от Василисы, нервно тру глаза и не сдерживаю рычание, которое бьет болью в сердце.
Я когда-то очень давно хотел видеть только одну женщину подо мной, но она нас предала. А эта крохотная замена ничего не решает. Единственное, что я чувствую к ней — непреодолимую похоть и желание.
Тонкая ладошка гладит мою спину, заставляет повернуться к себе.
Василиса открывает рот, и я понимаю, что малолетняя девчонка, возможно, ведет себя мудрее меня в этой ситуации.
— Ты ранен, я вижу. Это не страшно. Все решается, постепенно, один шажок за другим.
Девчонка усаживается ко мне на колени, скользит своей горячей плотью по моему напряжённому члену.
— Сегодня нам предстоит огромный шаг. Мне тоже страшно. Но я хочу этого, потому что я хочу тебя до боли.
— И ты не боишься, что трахая тебя, я могу представлять другую, — бросаю ее на кровать и психую на себя, на те мысли, что таранят больной мозг.
У неё озадаченное выражение лица. Она смотрит внимательно, раздумывает над чем-то, долго молчит.
— Это противно. И это уже было. В наш первый раз. Ты открыл глаза, посмотрел на меня, и все изменилось. Ты стал чувственным и нежным, затолкав личину альфа-самца подальше. Ты думал, что занимаешься сексом с ней? С той, что ранила тебя?
— Да, — понимаю, что зубы сейчас раскрошатся от скрежета.
Василиса просто кивает.
— Посмотри на меня, — просит негромко. — Ты способен заниматься сексом со мной, не представляя её на моём месте?
— У тебя есть шанс уйти и не делать себе ещё больнее.
Встаю с кровати и иду к двери, распахиваю ее и жду решения девушки.
— Сбежал от ответа. Значит, не способен, — сама ответила на свой вопрос и поднялась на ноги. Вижу, что не хочет уходить и мечется внутри.
— Ты извращенка? — горько
